Когда ночь сменяет ночь

Их мудрость скрыта ото всех, они и так поведали мне больше, чем я рассчитывала.

— И что, интересно, они будут делать со своей скрытой ото всех мудростью, когда этот мир провалится в Тартар?

— Они — не его часть. Судьба этого мира — не их судьба.

— Где именно они обретаются? Я могла бы…

— Даже не думай, — неожиданно резко заявила Акеми. — Предстать перед ними могут лишь посвящённые.

Я отвернулась к ширме с журавлями, скрывая раздражение. Судя по ледяному блеску, появившемуся в глазах Акеми, настаивать было бесполезно.

— Ты можешь снова отправиться к ним, Акеми? — уже миролюбиво спросила я. — Мы не знаем, ни когда всё произойдёт, ни как именно. На то, чтобы это выяснить, уйдёт время, которого у нас нет. А если у тебя уже есть источник…

— Хорошо, я попытаюсь, — неохотно согласилась она. — Но не ожидай слишком многого.

— А как насчёт остальных бессмертных? — подал голос Лодовико.

— Боюсь, и в этом нужна ваша помощь. Остальные тоже должны быть в курсе происходящего. Вы можете оповестить всех, кого знаете?

— Бесконечные объятия и фальшивые улыбки, — простонал Лодовико, — вот уж чего мне не хватало всё время!

— Не капризничай, дорогой, — Акеми с нежностью погладила его по вьющимся волосам. — Мы очень давно не были в свете.

— Кстати, раз уж речь зашла о светских встречах, — лукаво подмигнул мне Лодовико. — Когда ты официально представишь нам своего amante[1], piccolina? Что он и тот, кто тебя обратил — не одно и то же лицо, уже понятно.

Я лишилась дара речи, но быстро овладела собой и даже смогла рассмеяться:

— Передам Эдреду твои слова. Думаю, они его развеселят.

В первый момент предположение Лодовико показалось мне попросту оскорбительным. Кто в здравом уме может добровольно позволить Эдреду прикоснуться к себе? Но эта мысль натолкнула на другую, довольно бредовую, но в какой-то мере не лишённую смысла.

Я ещё взвешивала все за и против, стоя перед дверью стеклянного дома Эдреда. Не показывалась я здесь давно, и первые слова хозяина тут же об этом напомнили.

— Уже думал, ты не появишься никогда, — в голосе Эдреда прозвучал явный намёк на шантаж. — Чем реже я тебя вижу, тем больше соблазн это исправить, когда ты оказываешься в нашем мире. Последний раз я едва удержался.