ТА-РО

Пассажиры читали, дремали, грызли сушки и грызлись между собой.

Полет, он ведь тоже кусочек жизни. Тут тебе (а как без нее?) влюбленная парочка. И нервная мамаша с тремя детьми. И противного вида толстая старуха, тиранящая взрослого сына. И элегантные (чем не Чеховские?) сестры, понимающие друг друга с полу взгляда, с книжками в руках. Их ребенок, пока еще не ясно – чей именно, хорошо воспитанная девочка с длинной косой, прилип к иллюминатору.

Москвичка зевнула, устроилась поудобнее и закрыла глаза. Лина осталась наедине со своими мыслями.

Когда прошли в салон, улыбчивая стюардесса, попросила размещаться кому как удобнее, а не согласно местам, обозначенным в билете.

Ангелина села рядом с Яной. И успела самую чуточку пожалеть об этом.

Сейчас уснувшая спутница выглядела вполне светски. Классический профиль просился на полотно живописца. Персиковые щечки наводили на грешные мысли. Но твердая складочка у губ выдавала человека волевого, умеющего принимать быстрые, ответственные решения.

Приплыли, называется.

Не успели приземлиться в Бургасе, а Лина уже обзавелась командиром.

Всегда была мямлей. Шла на поводу сначала у подруг, позже у мужа. Подчинялась чужим решениям. Презирала себя за бесхребетность, продиктованную заниженной самооценкой. Так объяснял психолог, к которому она попала после развода. Не попала, вернее, а была насильно, за руку, отведена Ольгой. (Дружили несколько лет.)

Хватило десяти занятий, чтобы понять – она такая, какая есть. Не фиг сравнивать себя ни с красивыми, ни с умными, ни с пробивными, настойчивыми.

Осознав, и не на словах, а внутренне эту простую истину, Лина поблагодарила врача и купила путевку в Болгарию. С детства мечтала о море. И о поездке за границу тоже.

Сбылось.

Летела в самолете, смотрела сверху вниз на облака и думала, думала, думала.

Нечто неосознаваемое, но реально присутствующее, мешало ей всю жизнь. Точно огромные ядра на ногах каторжанина, лишало сил, тянуло вниз, не давало возможности узнать себя в поединке с судьбой.

Вложили программу, управляющую самой сутью души и Лина уверена, что любой шаг – неправильный, любая идея – обречена на провал.

Нечто холодное незримо тянулось за ней, сбивало с пути, подталкивало навстречу очередной беде. И радовалось, очень радовалось, каждый раз, когда Лина, впадая в истерику, призывала смерть.

Не раз и не два она кричала, что не хочет жить.