На службе Эрриану

Стараясь быть потише, юноша выбрался из комнаты и, щурясь, добрался до обеденной залы. Давешняя служанка все еще дремала за своим столом, подперев голову рукой. Генрих осторожно прошел мимо и приоткрыл дверь на кухню.

– Э... Молодой господин все-так проснулся?

– Да, – Генрих повернулся к ней. – Не осталось ли у вас чего-нибудь съестного?

– Осталось. Ваши друзья просили, если вдруг проснетесь. Если вас не затруднит, войдите на кухню, там на печи стоит горшочек с вашим ужином. И кувшин эля на столе.

Генрих благодарно кивнул и просочился в святая святых постоялого двора. Обогнул огромный стол с каменной столешницей, едва не свернул на пол табурет, обжег пальцы о горячую заслонку печи и нашел обещанный горшочек.

– Благодарю, – сказал Генрих, выбираясь обратно в залу со съестным. – У вас сегодня спокойная ночка.

– В последнее время они все такие, – вздохнула женщина. – И дни такие...

Генрих хотел было сказать, что днем им встретились разбойники, но передумал. Вряд ли эти люди наберутся смелости ограбить постоялый двор.

Вздохнув, молодой человек устроился за столом в сторонке, чтобы не вызывать у служанки желания поболтать. Снял с горшочка глиняную крышечку и принюхался. В животе заурчало.

– Простите. Не угостите даму?

Генрих вздрогнул и поднял голову. Перед ним, прямо на уровне глаз, покачивалась подвеска из белых камешков неправильной формы. В каждом были проделаны большие отверстия, и камешки были нанизаны... на длинную черную прядь волос.

И это были не камешки. Это были черепа, похожие на лягушечьи, только Генриху никогда не доводилось видеть лягушек с зубами, мелкими и очень острыми, загнутыми вовнутрь.

Генрих пересчитал черепа, начиная с нижнего. Восемь штук. Последние два касались смуглой женской щеки.

– Кажется, вы не в силах отвести взгляда от моей красоты, – сказала женщина.

– По... пожалуй, да. – Генрих привстал. – Садитесь, пожалуйста...

Женщина пристроилась на табурете напротив и склонила голову набок:

– Хорошо воспитанные молодые люди в наших краях большая редкость.

Генрих смутился. Но он не чувствовал себя таким уж льстецом. И пусть среди длинных спутанных волос женщины было слишком много белых, ее брови, тоже белые, были гуще, чем это принято среди городских модниц, пусть ее лицо казалось неправильным, правая сторона была чуть больше левой, а губы застыли в чуть удивленной усмешке, она действительно была красива.