Загнать дракона. Втридорога

— Как ни посмотрю на эти закорючки, все диву даюсь: и как это господа червячки эти разбирают? А иногда подумаю: а может, и нет в них никакого смысла, а те, что их смотрят, просто вид делают, что читают, а сами на ходу все сочиняют?

Граф улыбнулся.

— Я тебе сейчас все покажу. И червячков, и кружочки, и квадратики. Вот смотри — это буква «И», — граф положил на тетрадь чистый лист и начертил на нем значок чернилами. — Один человечек стоит смирно. Рядом с ним еще один. Такой же одинокий. А мы сейчас перебросим между ними мостик дружбы.

— Косой?

— Да. Дружба тоже бывает разная.

— Неравная? Сверху вниз?

— Это только так кажется, — загадочно сказал граф. — Повтори!

Лита взяла перо и обмакнула его в чернила.

— Ой! — сказала она, когда большая фиолетовая клякса плюхнулась на листок бумаги.

— Не беда, — сказал граф и потянулся за другим листком.

Лита подмигнула кляксе, и та мигом превратилась в пакостную рожицу, кажущую язык. Лита смяла листок и обратила на повернувшегося графа невинное лицо. Граф положил новый лист бумаги.

— Еще попробуй!

Лита старательно нарисовала три линии. Ручка проткнула листок, и новое пятно разлилось, закрывая Литину кривульку.

— Ай!

— Ничего, — улыбнувшись, сказал граф и отвернулся, чтобы взять новый листок.

Клякса тем временем спешно преобразовалась в дракона со стрелой, торчащей из зада. Морда у дракона была такая озадаченно-потешная, что Лита, не выдержав, фыркнула. Но тут же спрятала улыбку, торопливо смяла листок и отложила в сторону. Мужчина разложил перед девушкой новый.

— Давай я тебе покажу! — мягко сказал он и без спроса схватил Литину руку. — Вот так надо держать перо. А писать вот под таким наклоном.

Обняв пальчики Литы своей рукой, он начал выводить на бумаге буквы. Девушка завороженно посмотрела на свою плененную руку и на сильные пальцы мужчины со сверкающими перстнями. От руки графа по телу Литы побежал табун маленьких огненных мурашек. Мурашки сталкивались на ходу, путались, разбегались по разным частям Литиного тела и заставляли его в местах миграции покрываться румянцем смущения.

— Может, я сама? — пролепетала Лита.

— Нет, — строго сказал граф. — Сначала потренируемся вместе.

И он совершенно беспардонно обнял Литу за талию левой рукой, крепко притискивая девушку к себе и в это время продолжая над пальчиками Литы насилие. Девушка замерла. Ноги у нее тотчас стали ватными, а язык присох к небу, так что Лита не смогла бы сейчас ничего сказать, потребуй от нее это даже с дулом у виска.