Ангел Маруся

Мужа никакого к тому моменту не существовало, растаял в пространствах, как легкий дым. Сил держать кисточку не было, и Елена Петровна обмакивала в баночки со школьной гуашью непослушные пальцы. В эту картину были вложены все надежды, которые не сбылись, вся любовь, которой не было, вся радость, которая могла быть… Елена рисовала несколько дней, «конец» откладывался на неопределенный срок. Жизненно важные показатели медленно замерли на отметке «очень плохо», но это уже всё-таки был какой-никакой прогресс. Из больницы её выписали в стабильном состоянии, а жить или умереть – нужно было решить самой.

И, впервые за всю жизнь, она ощутила себя свободной. Не нужно было идти на нелюбимую работу, не было уже никакой работы, готовить еду – не из чего и не для кого, детей взяли на содержание старенькие родители, а самой уже, кроме водички, и не хотелось ничего. Не нужно было поддерживать видимость приличного существования, иллюзию семейной жизни и прочие условные показатели. Можно было целыми днями валяться в постели, жалея себя и умирая.

Но можно было и встать.

Елена Петровна сожгла больничный рисунок на балконе в старом эмалированном тазу. Вместе с дымом улетела и прошлая жалкая жизнь. Дети, с опаской навещавшие мать раз в два дня, вскоре застали вполне обнадёживающую картину – в перемазанной красками ночной рубахе, с ввалившимися блестящими глазами, Елена раскрашивала куски коробок от холодильников–телевизоров новой реальностью. Детки, при всей своей безалаберности не лишенные коммерческой жилки, навострились выносить мамкины картины, вставленные в дешевые рамочки, на местный Арбат.

И дело пошло. В ряду мертво таращившихся на праздную публику лубков, Еленины рисунки – жили. На вырученные деньги можно было купить ещё красок, картона, кистей и поесть.

Жизнь, если поймать ее волну, не скупится, несёт на самый верх. В довершение всех чудесных превращений, купивший парочку Елениных работ, господин средних лет оказался что ни на есть иностранцем и собирателем современной примитивной живописи по всему миру.

К тому же недавним вдовцом. Собиратель пожелал познакомиться с художницей, события закрутились пёстрой каруселью, и опомнилась Елена Петровна уже новой хозяйкой особнячка на берегу Тихого океана. А вы думали, так не бывает? Наверное, если заботиться только о куске хлеба, гася ту искру, которая дана свыше, то и не будет. Нельзя, конечно, совсем не переживать о насущном, но и доводить это до фанатизма тоже, пожалуй, не стоит.

30.