Шаман-оборотень: инициация

Он разбил лагерь в редком пролеске перед владениями гарпий, где хвойные деревья угрюмо тянулись в понурое небо, цепляясь извилистыми корнями за каменистую почву. Розовые всполохи уступили рыжине, время Багряного солнца закончилось. Дичи показывалось мало, Калеб заметил только следы тура, родственника лани, с жилистым и невкусным мясом — но выбирать не приходилось.

После вхождения в свои права Охрового светила наступала Ночь Памяти. В детстве Калеб не понимал, почему так: теперь знал, что воспоминания об ушедших возвращали ясность ума и печаль, забираемую оранжевыми лучами.

Он сидел и смотрел на стремительно темнеющий силуэт горного хребта, протянувшегося на многие километры в обе стороны. Глубокая рана ущелья канула во тьму первой, теперь исчезали и вершины. Звезды скрылись за тучами.

Огонь мигал под порывами ветра, хвойные ветви стреляли искрами.

Калеб вспоминал.

Первым приходил родной запах. Щекотка от длинных русых волос, падающих на щеку, когда старшая сестра целовала его в лоб. Она часто подкалывала маленького Калеба.

Он не мог долго обижаться — ведь Тарен заливисто смеялась, заражая весельем. Он помнил тонкие руки и длинные пальцы, глядящие его по детской шерсти, а он ужасно смущался — ведь шерсть была признаком незрелости, взрослые шаманы-оборотни утрачивали ее. Тарен подшучивала и над этим.

В груди защемило. Калеб судорожно вздохнул и плотнее закутался в шерстяной плащ, хоть от холода потери он не спасал.

***

Перед глазами стояла деревня с глинобитными домами и хозяйствами, лошадь Тарен, вредная и норовящая цапнуть любого, кроме обожаемой хозяйки.

Кобыла одичала после гибели сестренки, ее выпустили в лес. Калеб помнил прощальный взгляд огромных темных глаз, после лошадь побрела, спотыкаясь, чтобы быть съеденной окрестными хищниками.

Тилке не смог убить ее сам.

Память перенеслась в Темное время, когда Калеб проснулся от долгого пребывания в чужом теле. Он чувствовал, что что-то не так, но мать и отец отводили глаза. Калеб сам проник в запертую комнату сестры, чтобы увидеть равнодушное, каменное лицо Тарен, с криком добежать до ее постели и взять за руку, пугающе холодную.

Она так и не смогла проснуться.

В носу предательски защипало, и Калеб зажмурился. Он ужасно жалел, что успел побыть с Тарен так мало.

Смеющейся, яркой, длинноволосой. Красивой. Она оборачивалась лисой и щекотала Калеба пушистым хвостом, удовлетворенно фыркая, когда тот сдавался на милость победителя и заходился хохотом.

Выросший Калеб улыбался. По щеке текла слеза.