Мой Пилигрим

Дверь хорошо затвори. Если вдруг кто еще в доме есть, то все вместе на двор – и ни шагу обратно, пока я не выйду! А как исцелится, помни, в эту же ночь покидай поселок. Все знают о беде твоей, а как узнают о радости, - вмиг поймут, что в Черном Замке побывал, да колдовства спрашивал! Заживешь со своей внучкой в другой земле, где про вас не знают, и чем дальше, тем лучше.

— Все понял! Все!

— А я с ней останусь, — предугадал Аурум немой вопрос, — ты иди, исполняй.

Не знала Тактио, что гость за спиной, - не шумит, и почти не дышит.

Девочка маленькая, семи лет от роду, тоже смотрела на девушку, но взгляд ее не выражал чувств. Тактио откинула покрывало, взглянула на изломанное синее тело. Ох и покуражился знахарь, словно дровосек с деревцем, - рана на ране, да все перевязано с палочками… не стала Тактио освобождать ее, лишние муки. Достала бутылочку с сонным зельем, отлила в ложку:

— Глотни, мое золотко, и усни сладко-сладко.

Девочка не глотнула, но снадобье влилось в рот и попало в горло.

— Теперь хорошо.

Тактио сняла свои перчатки – и одну и вторую пару, обнажив руки до локтя, белые и тонкие. Едва прикоснулась она пальцами к липкому лбу ребенка, как из-под рукава прямо по коже скользнул витиеватый темно-красный рисунок.

Аурум испугался сперва, решив, что это кровь, - при свече и не разглядеть сразу было. А потом и за змей принял, и уже молитву прочесть захотел, как понял, что это не что-то злое исходит, а доброе – пусть и цветом кровавое.

Узор, как лоза живая, оплел руки Тактио, завитками красивыми замерцал, запереливался светом темного рубина. Только дошел рисунок до пальцев, как обхватила девушка все тело ребенка, прижала к себе, и оно засветилось. Искрой прошло, сиянием – всего несколько мгновений.

— Живи и радуйся, — прошептала счастливо девушка, — досыпай свой сон, и просыпайся, не помня о горестях своих.

— Это ты, мама? — послышался слабый голосок, девочка заговорила, не открывая глаз: — хорошо, мама…

А потом стало слышно ровное дыхание, и Тактио опустила Изу на кровать уже живой и здоровой.

Аурум Стоял, словно молнией пораженный, - ни следа не осталось. Ни царапинки. Девочка ворочалась сонливо, шевеля и руками, и ногами, как и не было страшных изломов и не было ран. Только что исхудала немного.