Мой Пилигрим

Госпожа моя не понимала, чего он ждал.

— Поклонись, Колдунья, как согласно благопристойности.

Тактио послушно поклонилась еще. На этот раз даже чуть ниже, и вскрикнула от боли и неожиданности, когда получила посохом удар по плечу.

— Два поклона, мне и гостю!

Аурум, стоявший рядом, вздрогнул и поднял руку:

— К чему?

Тактио была растеряна, я видел. Ее серое платье, беспоясная хламида с широкими рукавами до локтя, и накидка колыхнулись складками на шаг назад. На очень маленький, едва заметный шаг. И все ее амулеты жалобно дрогнули звуком испуга, что не в силах защитить владелицу.

Ее руки вытянулись по бокам и осторожно были уведены за спину. Она поклонилась Титулу дважды, и получила второй удар.

— В знак уважения, перед гостем склоняются подданные господина. Прямо и почтительно, в его сторону, но не глядя ему в глаза!

Четыре поклона и наказание. У нее намокли ресницы от унижения и боли, но Тактио все же решилась сказать:

— В этой зале нет никого, кроме вас, Титул…

— Что?!

У Аурума дрогнуло жалостью сердце, когда тот, разгневавшись, снова поднял в воздух свою резную палку.

Но он не смел вмешаться, только смотрел, как девушка упорно держала руки позади себя, не отступая и не отстраняясь.

— Пойди прочь, сумасшедшая! И не смей показываться мне на глаза слышишь?

Тактио ушла, не оборачиваясь и не поднимая глаз.

Она возвращалась. Вечно зрячие мои глаза не могли зажмуриться, чтобы не видеть ее избиений, и сердце мое не могло зайтись биением, но то, что почувствовала моя душа, - можно назвать только болью.

Удар за ударом, а она не проронила ни слова о помощи. Не позвала меня. Не попросила…

Пока не появились остальные подданные, которые четко знали – в какое время можно было приходить к трапезе, Титул поспешил объяснить гостю ее странное поведение. Его мысли быстро спохватились о собственной горячности. Не к лицу было выпускать из Замка слухи, вместе со странником, о необоснованной жестокости господина к тем, кто ему и его брату служит, но Аурум и без того уже стиснул зубы в праведном негодовании.

Он думал: «Каков бы ни был правитель, вина девушки была не столь высока, чтобы причинять боль в наказание».

И все же.

Хорош ли был его Святой, что не подтолкнул его в спину? Чтобы проснулся в нем защитник слабых. Это я не могу! А он может! Его воля не скованна цепями, как моя, и его вера не заставляла его недвижно взирать на избиение. Это он повиновался древнему правилу господ и их подданных.

—Тактио, последний человек из колдовского рода. Она помешана.