Мой Пилигрим

Здесь прохладно, помещение не отапливалось, и даже фрамуги были открыты – чтобы запашок выходил. Тут, к счастью, был не зал подготовки, не было инструментов и прочих жутких вещей, какие могут понадобиться гробовщикам. Чисто хранение. Труп на каталке цивильно закрыт простыней, которая оказалась ему коротковата – голова закрыта, а ноги до середины голени торчат…

— Стоп. Это еще что такое? — Подошла и присмотрелась – укус, след от собачьих зубов. Не побрезговала, откинула простынь и увидела мертвого соседа Мари.

— Какого… Грим не мог его убить, я уверена. Помял, придушил, да, и он был жив, когда шмякнулся на пол.

— Фу. — Миша застукал меня за разглядыванием тела. — Ты чего там не видала, больная?

— От чего он умер, в курсе?

— Служба привезла. В Казематном опять беда, он девочку порезал. Раз она не здесь, значит, не на смерть. Удавил кто-то мужика. Вишь, какой след на шее?

— Да… в том-то и дело, что вижу.

Я видела такой рисунок на шее у нападавшего, того, что пытался наехать на нас с Мари, и когда Изверг объявился, - подумала еще, что это татуировка терновника или колючей проволоки.

А это – черная дрянь. Полоска, расплывшаяся под кожей, как чернила на сырой бумаге – шипами и отростками. Схоже с моим синяком, который, к счастью пока никак не сказывался ни на моем самочувствии, ни на моей способности ходить. И всяких мыслей о рабском служении кому-либо в голову не приходило.

— Мне кажется, это Слуга прибил… своего слугу.

— В точку, Миша. Ну-ка, расскажи мне в подробностях – кого ты несколько дней назад видел в Трущобном вместе со старухой?

— Откуда ты знаешь? — Шепнул со страхом: — я болтаю, да… но о том никому!

— Очень ты наклюкался, друг, мы ведь виделись недавно, и ты мне на пьяную голову все доложил.

Я в курсе.

— Не пью я больше! Ни капли в рот!

— Молодец. Историю выкладывай.

И Миша начал выкладывать. Демон, кровь, скелет, собачку какую-то прутом забил насмерть, ее старуха в заклание принесла. Безымянный - высокий, худой, с черными волосами и в черной одежде…

Мне все больше становилось тошно, потому что хочешь-не хочешь, а описание с Гримом сходилось, пока могильщик не сказал это, а я на радостях не переспросила:

— Молодой?

— Да, лет двадцать, может… лицо гладкое, от злобы перекошенный был, но видно, что молодой.

— Красивый?

Миша посмотрел на меня как на ненормальную.

— Странный вопрос, согласна. Давай с другого бока – он внешне страшный, отталкивающий?

— Обычный вроде как…

— Миша, я тебя люблю.