Мой Пилигрим

Он мне ступни отрезал!

Так обожгло холодом и болью, что я закричала, чувствуя ноги внезапно маленькими и короткими. Я перевернулась на спину, оперлась на руки, замолкнув и готовясь к тому, что сейчас налетит пасть и схлопнет мир, оторвав голову. Умирать отвернувшись, не буду!

А плотные тени на расправу не торопились – растеклись вокруг, образовав колодец. И Изверг, действительно, почти нагнав, вдруг сбавил ход и оставшиеся несколько шагов стал подкрадываться, а не идти. И даже принизился, опустил плечи и руки, пригнулся, стал принюхиваться.

Это не ступни… да, больно, но я увидела вполне себе целые ноги в теплых колготках, с которых всего лишь слетели сапоги из войлока. Поэтому холодно. Значит, еще не проиграла! Тупица дал мне шанс, и я снова выигрываю время! А чего он ждет? На четвереньки почти встал.

— Уродливая обезьяна! Где своих казематых потерял, животное? Не страшно один на один со мной, а?

Чего-то я прям вся разбитая… кровь горячая, энергии много, но отдается во всем теле так, будто кто-то невидимый меня при каждом движении пинает.

Вот сойдется все разом – и последствия отравления, и зажим гримовских «лап» во время полета, и боль старых потревоженных ран, и свежие ушибы… Рука ходуном ходила, но я собралась, привстала на коленки, потом выпрямилась, все время держа свое маленькое оружие по направлению к врагу. Эта сволочь посмела натравить на Мари… хорошего человека? Так ли сосед был готов взять ее силой, а не ухаживаниями? Этот – на поводок пристегнул… повернул в самую темную сторону, превратил в такого же нелюдя, как сам.

— Чего не подходишь?! — Посвистела призывно, как песику, посмеялась. — Неужели не по зубам?

На кой ляд я его дразню? От нервов? Трясет, и не пойму – от мороза или от внутреннего ужаса, который все же заполз за шиворот и проник через кожу. Город вымер… из-за темного марева, закрутившегося вокруг нас столбом, я вообще перестала верить, что мы в нем, а не в ином потустороннем мире. Луна своим спасительным светом не пробивалась, надеюсь, хоть ветер прорвется.

Мне тут без братишки и без Грима никак!

Предательски стали подступать слезы. Очень не вовремя, и совсем не к лицу храбрости. Я едва не выпалила жалобное: «За что ты так с ней?», понимая, что плакать хочется не от страха перед расправой, а от огромного чувства несправедливости, когда бьют, насилуют и убивают самых невинных и беззащитных. У кого и шанса нет на отпор. За что?!

Кто мне эта девчонка? А сердце сжалось и дрогнуло не в силах противится затоплению горем.