Сирин всегда права!

Одиночество остается с тобой навсегда, говорит о том, что ты не достоин внимания, что друзьям ты на самом деле не интересен, разжижает твою уверенность по капле. А как только наступает удачный момент, прорывает плотину и топит тебя в собственных водах.

Мою плотину прорвало. В горле застыл комок, собранный из многих, бесконечных лет, которые я провела невидимой. Тишина и холод, вот из чего состоял мой мир. Сегодня вечером я почувствовала себя почти человеком, они приняли меня как одну из них, но теперь все вернулось на свои места.

Есть я, а есть они, и мы не смешиваемся.

Сажусь на свое место рядом с Марком, готовясь пить в полнейшей тишине. Можно стащить пару бутылок из бара, они будут за счет заведения. Вот такое моя совесть вполне позволит.

Неожиданно кто-то берет меня за руку, и мое бессмертное сердце едва не останавливается. Отшатываюсь в сторону, едва не падая на пол, но быстро выпрямляюсь на месте. На меня смотрят два крайне недовольных кристально-голубых глаза. Не припомню, чтобы люди в трансе двигались.

Машу рукой у Марка перед глазами, чтобы убедиться, что он меня не видит. Наверняка показалось.

— Хватит махать руками, — бросает он возмущенно и ловит мою ладонь в воздухе останавливая ее.

Неправильно.

Это совершенно неправильно.

Так не должно быть.

— Что ты со всеми сделала? — спрашивает Марк, осматриваясь. — Не прикидывайся, что это не ты, — сразу предупреждает он, затем толкает Андрея в плечо, но тот никак не реагирует. — Тут нет других птиц из Ирия, насколько мне известно.

— Этого не может быть, — озвучиваю свои мысли и трясу головой.

Может ли быть такое, что спустя десятилетия, я все же растратила свои силы? Мне пришлось скрывать свои способности слишком долго. Боги от меня отвернулись? Я теперь не лучше обычной нечисти?

— Рин, — жестко завет меня Марк, опуская ладони мне на уши, — что происходит?

— Я не знаю, — признаюсь, смотря на него в полнейшем ужасе. — Я не знаю.

— Понятно, пойдем, — пальцы Марка смыкаются на моем запястье.

Через мгновение он ведет меня через толпу застывших людей, чьи лица обращены на уже опустевшую сцену.

Если прямо сейчас я прикоснусь к одному из них, то смогу заглянуть в их мысли, разделить их видение. Опускаю взгляд вниз, где мы с Марком касаемся кожей. От него нет никаких видений. Все так же как и всегда. И в этом заключается самая главная странность.

Марк открывает дверь, но не останавливается перед входом, он проходит дальше, до угла задания, и там поворачивает, заводя нас в узкий темный переулок.