Лети, перышко!

Веледара прошла эти шаги — и вторая искорка упала уже в двадцати шагах. Едва успела она нагнать вторую — полетела третья… Так, по искоркам, дошла ведунья до высокой белой скалы, стоявшей на краю леса, а за ней уже шумело внизу море.

Еще одна путеводная искорка вылетела и упала прямо на скалу, и там, где она упала, вдруг отворился проход. Веледара, крепко сжимая стебелек, шагнула и на мгновение зажмурилась, опасаясь оцарапаться о мелкие камушки, могущие скатиться в любой моментиз недр пещеры.

Но нога ступила в мягчайшую траву.

Девушка открыла глаза, огляделась… Вокруг была уже не пещера, а прекрасный луг, полный цветущих трав, и на краю этого луга возвышалось огромное, невообразимо прекрасное Древо. В его корнях журчал источник, в пышной кроне перепархивали птицы… А навстречу Веледаре вышагивал огромный крылатый пес, белый, как снег.

— Чрево Мироздания! — прошептала ведунья. Она недолго еще успела пробыть в ярунской столице, но в Малом святилище уже побывала — и не преминула спросить волхвов, что изображали вышивки на полотенцах и резные изображения на деревянных столбах.

У нее дома, впрочем, тоже рассказывали о Великом Древе…

Крылатый пес подошел совсем близко и посмотрел на девушку черными глазами, в которых отражалась Вечность. Кивнул ей, и величественно двинулся обратно — к шумящему Древу. Веледара последовала за ним. Когда она прежде слушала древние предания о тех, кому доводилось видеть частичку мира потустороннего мира, по коже у нее бегали мурашки. Ивот сейчас она сама перешагнула Границу и заглянула по ту сторону — но при том дышала полной грудью, спокойная и отчего-то счастливая, точно все так и должно было быть… А в воздухе пахло отчего-то яблоками…

Крона Древа раскинулась перед ней, и три большиептицы слетели ближе.

Да полно, птицы ли? Они повернулись к Веледаре — и взглянулина нее совершенно человеческими глазами. И лицо, и шея были у нихдевичьи.

Веледара поклонилась, не смея заговорить первой.

— С возвращением на ярунскую землю, потерянное дитя! — молвила дева-птица с прекрасным золотым оперением.

— Я — та, кого ты называешь Птицей-Судьбой. Гамаюн мое имя. А Симаргл, крылатый пес — верный страж этой Границы.

— Меня же кличут Алконостом, — сказала вторая и улыбнулась. Ее светлые волосы спадали волнами на белые крылья с широкими голубыми полосами. — Песня моя — песня радости!

Третья дева-птица казалась младшей сестрой самой Ночи: и косы, и перья ее были иссиня-черными, и черные глаза печально смотрели с бледного лица.