Опустела без тебя земля

- Павлов как к стене отлетел, кота сразу зажимать перестал. Тот ему руку расцарапал, прыг - и деру! Теперь осторожней будет, авось, не попадется никому!

Дверь за Ёлкиным закрылась, Василий Иванович сел за стол и помассировал виски. Мысли скакали в голове, как блохи - коты, серые ниточки, родители Павлова, пионерские галстуки, Витя Ёлкин, в одиночку раскидывающий по нечистому бетонному полу туалета троих старших мальчишек, летум еще какой-то...

Ленин по-прежнему смотрел с портрета вниз, на директора, жизнерадостно, со своим знаменитым хитроватым прищуром.

Родители были на работе до пяти. Уроки делать не хотелось, читать - тоже. Витя немного послонялся по дому и двору, напился компоту, съел пару котлет из кастрюли в холодильнике. Одну вынес Лайке, поправил ей цепь, сел рядом, почесал беременное брюхо. Сука лизнула ему руку, положила голову на колено.

- Пойдешь в лес со мной? - спросил Витя. Собака завиляла хвостом, но дышала тяжело, и мальчик вспомнил, что отец говорил ее пожалеть, не перетруждать.

В прошлом помете у нее родилось всего трое щенков, слабеньких, ни один не выжил. Была зима, холодно, Лайка рожала в сенях, мама постелила ей несколько пустых мешков из-под картошки.

Лайка вылизывала мертвых щенков с немым, механическим отчаянием. В воздухе над влажными неподвижными тельцами висели, искрились серые паутинки.

- Пап, а как эти ниточки называются? - спросил тогда Витя. Отец замешкался и посмотрел не на паутинки, а на маму. Мама, со слезами на глазах убиравшая с пола мешки, махнула рукой.

- Давно пора с ним поговорить, Коль, - сказала она. Потрепала Витю по плечу, Лайку - по голове, и вышла. Папа вздохнул.

- Одевайся, Витя. Пойдем щенков хоронить.

Они отошли подальше в лес, чтобы зарыть маленький сверток из мешковины.

"Чтобы Лайка не учуяла, - объяснил отец. - Видишь, как убивается. Первые щенки, и вот как плохо вышло..."

Снег скрипел под валенками. Папа отодвинул от подножия сосны большой камень, они закопали сверток со щенками в снег и поставили камень обратно.

Серые веревочки колыхались над могилкой в разных направлениях, проходили сквозь снег и камень, будто их и не было, искрились на зимнем солнце. Они были разной длины, но самая длинная заканчивалась выше Витиной головы.

Папа глубоко вдохнул, протянул руку раскрытой ладонью вперед. Нитки вздрогнули, изогнулись, потянулись к папиной руке, как железные проволочки к магниту. Папа уронил руку - серые нити рассыпались, потеряли направление, опять закрутились как попало.