Опустела без тебя земля

Матвей не успел перейти к следующей части - той, где мать его предупреждала еще до свадьбы, и у сестры Натки были сомнения, и как год за годом, месяц за месяцем, Леся их подтверждала - оказывалась все тупее, все упрямее и упорно не беременела, хотя знала, как он мечтает о сыне.

Все это Леся слышала много раз, но сегодня не успела освежить в памяти - из кастрюльки на плите убежал борщ, залил конфорку, Матвей отвесил ей оплеуху и велел убираться с кухни, раз даже и ужин разогреть толком не может.

Леся, как обычно, пошла в ванную плакать, но слез не было.

Она долго стояла у раковины, глядя на свое лицо в зеркале. Оно казалось ей совсем чужим и каким-то просроченным, как трагическая бледная курица из гастронома.

Она подумала - интересно, а что сейчас делает Витя? Какое теперь у него лицо? Глаза, губы... И кто их целует?

- Иди сюда, - позвал Матвей. Она знала, зачем звал и как надо было подойти. Прежняя Леся из глубины ее души пискнула что-то о гордости и сопротивлении. Но ее было слишком мало, и настоящая Леся пошла в спальню, через голову стягивая ночную рубашку.

Встала голая перед кроватью, перед Матвеем, сидевшим на краю в трусах и носках.

- Такие сиськи и ляжки, - сказал он задумчиво, рассматривая ее, как затейливую игрушку, с виду приятную, но таящую внутри непонятный брак. - Ты мне уже двоих должна была родить за эти три года. На следующей неделе бери отгул с работы и иди опять к гинекологу. Пусть дальше разбираются, что с тобой не так. Чего стоишь, ложись-ка.

Леся легла.

Кровать скрипела.

Матвей долго вгонял себя в ее тело, так глубоко, что у нее темнело в глазах и начинало подташнивать. Когда он уснул, она сходила в ванную, накинула халат и вышла покурить к мусоропроводу.

Там стояла Марья Вячеславовна в красивом импортном халате и курила сквозь мундштук. Густые волосы были распущены и лежали на плечах серебряными волнами. Она кивнула Лесе.

- Проснулась, как обычно, от скрипа, - и посмотрела со значением. - Успокаиваю нервы. Не люблю, когда в квартире пахнет дымом.

Леся достала сигарету и коробок, руки дрожали так, что спички гасли одна за одной.

Она уронила коробок, нагнулась поднять, разрыдалась.

- А ну вставай, - сказала старуха жестко. - Не смей плакать, девочка. Слышишь, не смей. Жизнь тебя жалеть не станет. В ней надо быть сильной и уметь ударить в ответ. А не позволять собою пользоваться, а потом скулить у мусорки. На-ка вот...

Она подкурила и протянула Лесе зажженную сигарету.

- Это "Житан", милочка. А то курите говно всякое...