Опустела без тебя земля

Витя заснул на "двух" и ему ничего не снилось.

Неудавшегося самоубийцу звали Олег Румяненький - Витя вспомнил, что видел в списках курсантов-первогодков эту смешную фамилию. ("Кто бы говорил, Ёлкин!" - обычно фыркала Леся, когда он говорил, что у кого-то фамилия смешная).

В больницу пустили на третий день. Витя был в курсантской форме, шмыгал с мороза покрасневшим носом. Самоубийца лежал в кровати, под одеялом, смотрел в никуда. Рядом стояла капельница. Остальные кровати в палате были пусты. Олег окинул Витю взглядом и опять отвернулся к окну.

Витя узнал его - виделись в столовой, на улице между корпусами. Парень был обычный - курносый, кареглазый, не урод. Смотрелся очень юно, как будто восьмиклассник. Сейчас у него вокруг глаз были темные круги, губы побелели, щеки втянулись. Румяненьким он совсем не выглядел.

Витя взял у окна стул, поставил у кровати, сел. Положил на тумбочку кулек мандаринов. Минут пять они молчали. Витя думал о Лесе (он всегда о ней думал) и об ощущении тугой наэлектризованной субстанции летума под его ладонью.

И как он победил смерть, смерть вот этого мальчишки.

- Как шея твоя? - спросил он наконец. Олег повернулся к нему, приподнял голову, показал темную полосу на горле, шириной в форменный ремень.

- Болит? - спросил Витя?

- Шея - нет, - наконец разлепил губы Олег. - Голова болит все время. И пусто мне. Пусто и холодно.

Они помолчали еще несколько минут.

- Я тебя узнал, - сказал Олег. - Это ты меня вытянул. Знаешь, как это для меня было?

Витя помотал головой.

- Я задыхаться начал - и как будто меня куда-то понесло, но при этом я и сам бежал. Как по наклонной плоскости, все быстрее и быстрее. Стало очень темно и холодно, так холодно, что и не описать. Как будто голышом во двор выбежать в минус сорок, в ветер, а потом тебя чтоб еще и ведром воды окатили.

- Как Карбышева, - кивнул Витя. История несломленного генерала всегда производила на него сильное впечатление.

Олег его и не услышал.

- И вот я бежал все быстрее, а потом начал падать, и вроде как свет увидел впереди, и мчался я - к нему.

И знал, что мне туда надо, что там все кончится и больно мне больше не будет. Но тут меня дернуло - как рывок строп, когда парашют открывается. И еще, и еще. А потом назад потянуло. А я все хотел туда, в свет. Но ты меня тащил и тащил, я тебя чувствовал, ты был непреклонный, как паровой каток. А потом я очнулся - а тут боль, тошнота и стыдобища. И теперь меня отчислят, и придется ехать домой...