Фанатка

Капюшон он снял войдя под своды беседки.

— Ты не зажгла свет, — то ли подметил, то ли спросил он.

По углам притаились факелы. Их можно было зажечь вручную, либо с помощью магии. Для меня, как для мага огня, это не составило бы сложности, но я не стала этого делать.

— На всякий случай. Чтобы нас никто не увидел.

Пусть вероятность, что в такую погоду кто-то решит прогуляться была мала, но всё же я собиралась соблюсти максимум осторожности. Филипп наверняка хотел того же, выбрав одну из самых удалённых и потому нежалуемых студентами беседок.

Подниматься по крутому взгорью пришлось около получаса и это была отнюдь не увеселительная прогулка.

Филипп ничего на это не ответил, прошел по дуге, на меня не смотрел. Руки его были в карманах — наверное он снова мёрз, но предложить согреть его я не решилась. Здесь, в уединенности скал, поросших голубоватым сосняком такое предложение казалось более личным, чем касание среди толпы. Я не хотела его обидеть.

— Зачем ты это сделала?

Очевидно, что моя выходка с молотком должна быть объяснена и я к этому готовилась.

Выдумывать оправдание было глупо, к тому же я нисколько не смущалась собственных чувств. Считала их не уместными в отношении такого совершенства, как Филипп — да, конечно — но точно не поводом для стыда. Если бы такой, как он не нравился, кто же тогда?

— Тебе было холодно и я приняла меры.

Изящная бровь едва заметно изогнулась. Мое сердце ударило громче, я туже сжала челюсть, пытаясь не потерять сосредоточенность в его присутствии.

— Это я понял, — сквозь зубы процедил он и отвёл взгляд. — Тебе не кажется, что это слишком?

Я на секунду задумалась.

— Нет.

Он посмотрел на меня снова.

— Ты странная.

— Я знаю.

Его слова меня ничуть не задели — это была чистая правда.

— Чего ты хотела этим добиться? — Филипп хмурился. — И тем, что согрела мне руку? Думаешь, я падок на сопливую романтику?

— Не думаю, — конечно, мои причины были совсем иные. — Просто ты мёрз и меня это беспокоило.

Презрение отразилось на идеальном лице.

— Значит, ты одна из этих дурочек, томно вздыхающих по мне и шлющих глупые записки без подписи, — вынес он приговор и кивнул сам себе.

Мне требовалось немного времени, чтобы обдумать сказанное. Со стороны это должно быть снова выглядело странным — будто от растерянности или смущения я язык проглотила — но мне требовалось подумать.

— Нет. Я не слала тебе записок без подписи или любых других.