Фанатка

Марта всегда слушалась меня и мы поступали так, как я хотел, если я на том настаивал. Это был не слишком красивый способ, смахивавший на откровенную манипуляцию, но как ещё отговорить её от этой затеи, я просто не знал, а до состязания оставалось совсем ничего.

— Марта, — начал я, — не ходи, — я прямо посмотрел на девушку.

Она на мгновенье зависла, как делала всегда, встречаясь с лучшим оружием в моем арсенале — пристальным взглядом.

— Прости, Филипп.

Впервые этот приём не сработал. Я изрядно удивился и потому растерялся.

Мне нравилось думать, что я имею над Мартой тайную власть. И было не слишком приятно заглянуть в лицо реальности: Марта только позволяла мне так считать. Она всегда поступала так, как хотела сама.

***

Перед состязаниями я не спал — не мог уснуть. Ворочался и переживал. Поднялся ни свет ни заря, взлохмаченный, сидел в общей комнате и пил чай.

Друзья тоже появились раньше обычного. Экзамены были сданы, вставать спозаранку не было смысла. Сегодня пройдет состязание и уже завтра мы разъедемся по домам.

Мы поздоровались, но разговор не завязался. В полном составе спустились к завтраку. Оживление и ажиотаж, царившие вокруг, нас не коснулись. Мы ветрорезом прошли в гущу и заняли привычный стол. Чуть позже к нам присоединилась Марта.

За столом было тихо; мы оказались будто в центре урагана, раскручивавшего свои убийственные кольца вокруг. Ели медленно, задумчиво жевали над тарелками. Временами звучали просьбы передать то или иное. Ребята переглядывались.

— Послушайте, это просто невозможно! — не выдержал я гнетущего молчания.

— Я не могу её переубедить, так хоть вы попытайтесь.

— Мы пытались, — ответил Григорий, усиленно работая челюстями.

— Не один раз, — добавил Максим.

— Филипп, прости мне мои слова, но Марта ненормальная, — забил Кирилл гвоздь в крышку гроба.

Марта смотрела на ребят, но я не заметил ни следа обиды или возмущения на её лице, она по обыкновению молчала. Так она вела себя, находясь в глухой обороне — так я определил это состояние.

Нельзя было разговаривать с тем, кто попросту не разговаривал.

Трибуну я занимал, не чувствуя ног и буквально плюхнулся на сидение между друзей. Я кожей ощущал, что они тоже волновались; всё же приятно, что они искренне приняли девушку. Это стало неожиданностью, но не об этом я сейчас думал.

На арену вышел ректор, поздравил всех с окончанием года. Напомнил правила, известные назубок каждому.

Все участники тянули жребий, кому с кем сражаться.