Беглянка в королевстве теней

Но потом она сама закрылась.Лишь в появившемся на свет младенце была моя отрада. Он был так похож на отца. Того, который еще не встретился с легионом и не установил новый мир на своих землях, который хотел стать магом, постигать новые знания и отдавать всего себя другим.Я видел, как и Герольс стал тянуться к своему ребенку. Особенно, когда понял, что у него больше не будет детей.– На нем прекратится род Делерей, – сказал как-то граф, отправляя сына обучаться верховой езде. Это был наш первый разговор за столько лет.

– Необязательно, – ответил я, больше чтобы подбодрить Герольса.– Моя жена не способна рожать. И никто не способен родить от меня. Ты не видел, сколько их было.– Нет, ты никого не приводил сюда, – я понял, что имеет в виду граф.– В знак уважения к тебе, Элиот. Порой мне кажется, что ты всегда знал, что так произойдет. Может, и сейчас скажешь мне, что мне делать? Как я могу отдать легиону своего сына, когда у меня больше не будет сыновей? Эта тварь не сказала, что у меня будет всего один наследник!От злости он кинул вазу в стену, и мелкие осколки со звоном разлетелись по комнате. – Я не знаю, Герольс.– Я обязан передать ему власть. Отдать кольцо, назвать своим сыном и наследником и тогда эта тварь придет и заберет его у меня. Пусть забирает всех, мне уже все равно!На крик графа в комнату вошла няня ребенка. Ее специально привезли с земель ирвилов, как лучшую. Она сильно отличалась от наших женщин: принимала всегда сторону графа, имела свое мнение по многим вопросам, без криков и страхов приняла меня, да и воспитание ее было лучше, чем у жены корабела. Она же единственная, кто не спрашивал о графине. И никогда не интересовалась, почему женщина почти не выходит из своей небольшой комнатки.Мне казалось, что граф давно смотрит на нее не как на гувернантку, а как на будущую любовницу.– А что, если наследником назвать кого-то другого? – сказал она спокойно, и только теперь я понял, насколько они с Герольсом близки. – Я не отдам этого ребенка. Он продолжение тебя. Но вокруг столько детей, которые умирают и которые будут рады, что им дадут пожить еще несколько лет, а, может, и десятков лет.– Никто на это не пойдет, – сказал я, не представляя, как можно уговорить кого-то убить себя ради другого, чужого ему человека.– Пойдет, Элиот, – ответила женщина. – Жизнь за спасение. Он должен был умереть сегодня, но мы подарим ему целую жизнь, какой он никогда бы не узнал. Он ни в чем не будет нуждаться.