Пламенный цветок

Принц выглядел не просто похожим, в неровном свете свечи он казался живым, вот-вот готовящимся сойти с бумаги и предстать в их скромной спальне во всей красе. Его холодные ледяные глаза опасно блестели, а чувственные губы кривились в лукавой усмешке. Он будто бы собирался произнести какую-то галантно завуалированную колкость.

— Думаешь, такой ужасный человек сможет прислушаться к твоему зову? — нервно сглатывая, едва слышно спросила Торина.

— Едва ли, — честно призналась Рениса и отложила портрет. Опустив опечаленный взгляд, она недовольно поджала тонкие губы и с горькой усмешкой прибавила: — Мой дар оказался таким же никчёмным, как я сама!

— Не говори так! — горячо возразила Торина.

— Как можно называть себя никчёмной, умея так превосходно рисовать!

— Да кому нужны эти каракули! — Рениса в сердцах скинула стопку эскизов, и те стайкой всполошённых бабочек разлетелись по комнате. — Я думала, что, наконец, смогу быть полезной, а в итоге… Похоже, меня взяли сюда только потому, что вам нужна служанка!

Торину вновь охватило чувство вины.

Как же неосмотрительна она была сегодня утром, поддавшись эмоциям! Несмотря на резковатый нрав, Рениса на самом деле оказалась почти такой же хрупкой и ранимой, как и она сама.

— Не думаю, что от меня тоже ждут чего-то выдающегося. Вполне возможно, я просто всего лишь подходящая приманка… — Разоткровенничалась Торина, вывалив свои опасения. Эта мысль была сравнительно новой. Её сумбурная тень начала витать в голове Торины, когда посол Данье сообщил ей о Трёхликом, но тогда та, скорее, напоминала бестелесного призрака.

Сегодняшние же неудачи придали ей форму.

— Хорошо, что вы это понимаете, — мрачно произнесла Рениса, после чего сползла с кровати и принялась собирать эскизы. Торина кинулась ей помогать. Она подняла упавший ей под ноги портрет и с удивлением узрела на нём Филиппа Данье. Тот был запечатлён в мужественной позе с мечом в руках. Каждая чёрточка его красивого лица была прорисована с такой невероятной точностью, что невольно вызывало подозрения.

И пока Торина решала, следует ли ей тактично промолчать, или всё же осмелиться что-то спросить, Рениса подскочила к ней и вырвала из рук портрет.

— Я… — краснея, осеклась она, после чего поспешно выпалила: — Это просто для тренировки!

Но Торина прочитала слишком много любовных романов, чтобы поверить в эту нелепую отговорку. Впрочем, не ей было осуждать в чём-то Ренису, разве что проникнуться сочувствием.