Связующий браслет. Любовь в подарок

Благо ректор не видит моего лица, я по-прежнему не поднимаю головы. Уборка в лабораторных кабинетах занятие неприятное, трудное и зачастую мерзко пахнущее. Но больше меня расстраивает не наказание. А то, что придется извиняться.

Извиняться перед мерзавцем-магистром не хочется совершенно, но еще больше не хочется быть отчисленной. Поэтому приходится вновь подавить свою гордость и покладисто ответить:

— Я извинюсь перед магистром.

— Хорошо. Вы можете быть свободны, – потеряв ко мне интерес, ректор Тхан берет в руки документы и углубляется в работу.

А я спешу покинуть его общество.

Оказавшись в приемной, прислоняюсь спиной к двери и на мгновение зажмуриваюсь.

— Отчислил? – глядя на меня с сочувствием, громким шёпотом спрашивает госпожа секретарь.

— Нет – качаю головой.

— Чего тогда такая бледная? Вроде он даже не кричал, – недоумевает женщина.

А ему и не надо было кричать, у меня и от спокойного голоса ректора сердце в пятки убежало. Есть в нем что-то такое… пугающее, от чего даже находиться рядом тяжело.

Если быть объективной, то я еще легко отделалась. Малой кровью, как сказали бы студенты.

Так отчего ноги такие ватные?

— Давай приходи в себя и топай на занятия.

— У меня закончились занятия на сегодня. – Тихо отзываюсь, чувствуя, как после пережитого напряжения наваливается усталость.

— Тогда отдыхай иди. А еще лучше, в столовую загляни — поешь. Тебе не помешает. Бледная, худая… Того и гляди в обморок упадет, – причитает госпожа Шварс.

Попрощавшись, на нетвердых ногах покидаю приемную ректора. Так как есть из-за переживаний сейчас не способна, иду в комнату, где дожидается взволнованная подруга.

— Ну что… отчислил? – стоит только войти, вскакивая задает вопрос Мина, в тревоге заламывая руки.

— Нет, – устало отвечаю и, доплетясь до кровати, падаю на неё.

— Нет? Так это прекрасно! Чего ты тогда такая расстроенная? Сильно ругал, да?

— Мне придется извиниться перед Пинталем, – убито говорю.

Вдали от ректорского взора злость на магистра Пинталя вновь возвращается. И мысль о том, что предстоит перед ним извиняться, убивает. Вызывает протест и негодование.

Гад! Мерзкий развратник!

— Неприятно, конечно, но это лучше, чем быть отчисленной. Ты так не считаешь? – присаживаясь рядом, осторожно говорит Мина.

— Считаю. Поэтому и согласилась извиниться, – тяжело вздохнув, произношу.

Ничего, как-нибудь переживу.