Когда плачут драконы

– Все четыре года: с тех пор как впервые увидел – такую измученную и такую красивую, – он провел рукой по ее волосам, словно приводил в порядок, а на самом деле просто позволяя себе эту вольность в первый и единственный раз в жизни. Когда Кеола узнает... – Ты с тех пор только хорошела, а я влюблялся все сильнее и сильнее. И, кажется, однажды потерял последний разум, – она перестала вырываться, но все же отодвинулась и посмотрела так, что Кедде стало жарко: внимая, ловя каждое слово и... веря ему?.. – Прости, я хотел объяснить, а сам, как болван одержимый, не о том совсем.

И все.

Кеола обхватила его за шею, дернула к себе и сама прижалась изо всех сил.

И Кедде принялся целовать.

Жарко, отчаянно, будто на волю вырвался. Терзал желанные губы, не думая, что может причинить боль, но Кеола отвечала с такой же страстью, разгораясь и окончательно сводя с ума. Столько мечтал, но даже представить себе не мог, что способен испытывать такие ощущения. Когда нет ни земли, ни стен, и только бескрайнее небо – ласкающее, обволакивающее, бросающее на качелях то вверх, то вниз, пока сердце не выпрыгнет от восторга.

Или пока громом не свергнет вниз, напомнив о месте в этом мире.

Кедде прижался щекой к Кеолиному виску, зажмурился, понимая, что все кончено. Еще вчера он принял бы это счастье, забыл обо всех обидах и не совершил непоправимого. А сегодня...

– Я Вилхе пытался убить. И Хедина. Ящером обернувшись. Вилхе желание истратил, чтобы меня остановить. И боги... В общем, не дракон я больше. Просто.

– Из-за меня? – прошептала Кеола и сжалась, словно догадалась, о чем он думал, когда на ее признание ответил отказом. – Джемма сказала, я тебя извела. Я не верила, не понимала, что ты любишь. А ты из-за моей жестокости.

Кедде даже заколотило от ее страха. Пусть Кеола была в чем-то права, какое это имело значение? Уж свою-то ответственность он на нее перекладывать не собирался.

– Не надо, – проговорил Кедде и заглянул ей в глаза, чтобы развеять все сомнения. – Не твоя вина, что гордыня во мне не помещается, из ушей лезет. За нее боги и наказывают. Сначала друзей потерял. Теперь... – он запнулся, давая себе еще мгновение, прежде чем произнести роковые слова, – тебя.