Когда плачут драконы

Она могла заболеть, особенно после вчерашнего, когда раскрашивала плинтусы и то и дело усаживалась на холодный пол. Одже, как умел, препятствовал этому, но Беата не слушалась и, казалось, делала это нарочно, чтобы увидеть на его лице неподдельный ужас и искреннее волнение за нее. Что с нее взять: совсем еще девчонка, и Одже даже не думал сердиться. Тем более что такая забота позволяла чувствовать себя хоть немного нужным ей.

Но неужели все-таки не уберег?

Эта мысль поселилась сначала на самых задворках его сознания, но очень скоро выбилась в первые ряды, а затем и вовсе подчинила Одже себе, не позволяя думать ни о чем другом и толкнув на довольно-таки вызывающий поступок.

Одже отринул все отговорки и отправился к Беате домой.

Если она занята или даже просто не хочет его видеть, он переживет. Но если ей вдруг плохо, а он сидит в своей караулке и лелеет собственные заморочки, то никогда себе этого не простит. В конце концов, он может даже не надоедать Беате, а справиться о ее здоровье у того, кто откроет дверь.

Вот только дверь никто не открыл.

Одже далеко не сразу дерзнул постучать, замявшись на крыльце и пытаясь убедить себя, что показывать свое знакомство с Беатой ее близким не является непростительной наглостью. Потом все-таки решил, что второй вариант, когда он не навестит занемогшую подругу, гораздо хуже, и неловко подал знак о своем присутствии. Однако прошла минута, другая, а к дверям так и не подошли. Одже постучал сильнее, но с тем же результатом. Перед его мысленным взором мелькнула бледная Беата на узкой кровати, без сил откинувшаяся на подушку, и Одже, содрогнувшись, забарабанил в двери изо всех сил.

И тотчас услышал сердитые – абсолютно точно сердитые – шаркающие шаги. Дверь резко распахнулась, и на пороге показалась – руки в боки – разъяренная, взъерошенная Беата. Резкие слова уже готовы были сорваться с ее языка, но вид ошарашенного Одже с целой россыпью эмоций на лице вынудил ее промолчать. Тут было и изумление, и облегчение, и уже ставшая привычной радость, и что-то еще – большое и яркое, рвущееся наружу, не подчиняющееся Одже, сколько бы усилий он ни прилагал.

И Беата вопреки своей воле начала улыбаться. Потому что невозможно оставаться равнодушной, глядя в его восхищенные глаза. Никто никогда не смотрел на Беату так, так Одже. Напротив, обычно встречали с укоризной за лень или просто с усталостью из-за того, что приходилось растрачивать себя на Беату. И ей в ответ упрямо не хотелось ничего делать.