Легенда Изумрудного моря

Ласково отстранив нежную руку и поцеловав, он аккуратно, словно гибкая змея, вынырнул из чар Арии и отвернувшись направился куда-то в противоположную сторону. Девушка не вразумила поступка, но не стала предавать этому большое значение.

– Перекусишь? Ты, очевидно, теперь стала сильнее, но мне важно чтобы вкупе была сыта и здорова. Всё что получаешь – требует платы, а за это отвечает пища. К тому же, у твоей матери отличное чувство юмора! Я, честно, признателен за столь изысканный ужин, но….

Подняв демонстративно вверх клош[2] , на тарелке гнездилась неплохо сготовленная и красиво поданная… медуза.

Она брезгливо покачала головой, а следом рассмеялась ироничной ситуации попросив прощения за персональный выбор блюд от матери для названного возлюбленного. Напоминать о разнообразии блюд в Алкаире она не стала.

– Ты сказал плата… наша сделка не завершена, как думаешь почему? Меня тревожит этот вопрос, а скорее волнует незнание ожидаемого. – её глаза в миг распахнулись, подключая очередную теорию, – А если… ты говорил «око за око, зуб за зуб и… кровь за кровь» – Джим Муар… королевской крови…– Если ты до сих пор не уверена в том, что Джим Муар виновен, есть варианты как можно убедиться в искренности его слов?– Чётки, которые я передала с русалками всё ещё при тебе?

Аарон загадочно улыбнулся удовлетворённый смекалистостью возлюбленной.

Часы грозно отбили двенадцать раз в холле дворца. Девушка облачилась в белоснежное платье. Если фиолетовый наряд в Гиллерии сулил траур, то белое одеяние ознаменовало прощение и очищение.

Невесомый шаг принцессы, что завтра должна принять своё заслуженное место, а сейчас стать кровавым судьёй для родного человека, ступал по пустому коридору.

– Дядюшка, – парящим ангелом Ария присела на кресло, больше напоминающее стул, напротив грузного мужчины, восседающего на своём излюбленном по истине королевском кресле, – Боюсь, у нас не так много времени. Хочешь ли ты мне что-нибудь сказать?

– Ария, доченька. Да не я это… не я. Всё, что было сказано в той комнате – ради согласия твоей матери! Не мог я убить родного брата! Что влюблён в Мадлен – так это отрицать не буду! Насчёт отца Йонга, так я его нашёл тогда, когда сражение подходило к концу, он лежал у ворот дворца и шансов на жизнь не оставалось… он молил меня облегчить его участь.

Если это выявляет во мне убийцу – пусть так! Значит я убийца! – дядя тараторил с таким рвением, словно прежде его рот находился под замком и настал час рассказать всю подноготную.