Элизиум

Осберт, казалось бы, улавливал всё то, что испытываю сейчас, и поспешил разрядить обстановку.

– Пошли! Покажу тебе твой домик. А то мы слишком задержались, – хохоча, говорит он.

Мне нравится его смех. Такой звонкий, как тысяча маленьких колокольчиков. Пожалуй, это одно из самых странных сравнений, но других ассоциаций в голове пока не возникает.

– Ага, – я стараюсь выдавить из себя улыбку.

– Почти на месте, – сообщил Осберт, когда мы приближались к цветущему саду. – Вид здесь изумительный! Под стать тебе, Дейзи.

Я открыла рот от удивления. Передо мной стоял небольшой домик, покрытый зеленью и усеянный цветами всех цветов радуги. По обе стороны дома росли фруктовые деревья и кусты с сочными ягодами. Деревянная арка возле входной двери вся увита диким виноградом. Настоящий рай.

– Нравится? – спросил Осберт. – Проходи, красавица, располагайся, – он открыл передо мной дверь.

Зашла внутрь, и меня накрыла волна разочарования. В помещении было пусто. Не столь огорчало отсутствие мебели, как совершенно голые стены и земляной пол.

– Можешь обустроить здесь всё так, как сама пожелаешь, – кладя руку на моё плечо, произнёс Осберт.

– Так на это уйдёт уйма времени, – поразилась я его лёгкости.

– Включи свою фантазию, Дейзи, – его рука спустилась ниже, и я дрогнула.

Фантазия… Сколько раз за всю жизнь слышала это слово на приёме у психотерапевта.

– Умерь свою фантазию, Дейзи, – голос звучал откуда-то издалека. – Очнись, – внезапный хлопок у меня перед носом заставил пробудиться.

Я открыла глаза, и увидела перед собой молодого мужчину в белом халате – это был доктор Кантье. Всего месяц я ходила к нему на сеансы гипноза под строгим контролем родителей, но результатов никаких. Хотя сам доктор уверял, что мы уже на пути к полному излечению. Вот только кошмары мои никуда уходить не собирались. Я постепенно начала забывать, что такое сон и простое общение с людьми. Но доктор Кантье не желал меня даже слушать, настаивал на своём и кичился тем, что у него научная степень, и таких «заядлых обманщиц», как я, он видит насквозь.

Родители тоже были недовольны, но не работой доктора, а мною. Ссылались на юношеский максимализм, что я, якобы, пытаюсь привлечь к себе внимание, называли грёбаной истеричкой, хотя истерики-то я никогда не закатывала. Всё держала в себе до первого приступа, но я тогда просто потеряла сознание в ванной комнате.