Осколки чужой жизни

Рута тут же направилась в мою комнату. И вскоре вышла с добычей. Я успела только накинуть на голову шарф, как в дом вошел статный офицер тридцати лет.

- Добрый день, пани, - кивнул он нам с Рутой, и перевел взгляд на смутившуюся Софи. – Панна. Паны, – это уже он к мальчишкам обратился.

Наша панночка тут же спряталась за мою юбку. В то время как важные мальчишки поздоровались с капитаном за руку.

- И вам добрый день, - откликнулась я с вежливой улыбкой.

- Позвольте представиться, капитан приграничных войск Войтек Домровский.

Надо же, наш капитан из дворян. Только их фамилии заканчиваются на «кий». Вот наши ребята из побочной ветви Рода, поэтому последней согласной в их фамилии нет.

- Аннели Гаррах, и моя дочь Софи, - назвала и я наши имена. Остальные, как я поняла, уже с ним знакомы. – Не хотите ли чаю?

Я кивнула на стол, на котором сейчас только и стояла, что корзина с фруктами.

- Буду благодарен, на улице с утра стоял промозглый туман, - ответил Войтек, изучая мое лицо. Рута тут же пошла за чайником, но остановилась от следующих слов капитана.

Он отступил к двери, которую так и не запер за собой. И позвал солдат, которые спустя минуту втащили мешок картофеля. А следом за ними зашел ещё один солдат с большой корзиной в руках, в которой был настоящий хлеб.

Рута всплеснула руками и заахала, благодаря капитана на все лады,

- Спасибо вам, капитан, - произнесла я и осторожно поинтересовалась. – Но с чем связана такая щедрость?

Войтек пожал плечами.

- Я же понимаю, что с продуктами здесь негусто, - произнес он спокойно. – Я рад, что вы оправились после происшествия, пани Гаррах.

- Но ребенок умер, - произнесла я, опустив взгляд. – Думаю, вам об этом сказал возница, который нас сюда доставил.

- Да, мне очень жаль, что так вышло, - искренне сказал Домровский. – Поверьте, все виновные задержаны и понесут заслуженное наказание.

- Все? – уточнила я, впиваясь взглядом в синие глаза офицера. Он чуть приподнял брови, выказывая недоумение.

- Все, - веско произнес он.

- И солдат, который видел, что происходит, но не вмешался в самосуд? – произнесла я, не скрывая боли и обиды. Те эмоции Нелли все ещё живы в моей груди.

- Он растерялся.

- Вы уверены, капитан? – я просто не могла остановиться, хотя понимала, что мне не стоит с ним ссориться. Или высказывать какие-то претензии. Но тот взгляд солдата выражал отнюдь не растерянность. Он считал, что нападавшие были правы.