Сдавайтесь, мистер Уэйн! или Мой волшебный арест

Это танцевальное соло она исполняла сама по себе, потому что прочие части тела обмякли, вросли в нежную перину. Вялые пальцы едва шевелились, протестуя, пока Уэйн стаскивал с меня рубашку. Щеки окатило стыдом: совсем не в таком виде должен застать меня старый напарник!

Взгляд лениво проследил путь рубашки, отброшенной на пол. За ней полетела другая. И носки… И… Ох, Архан шем!

Горькая волна подступила к горлу, когда на меня навалилось многотонное тело. И я оказалась под каменным прессом (в обоих смыслах этого слова).

– Пус… пусти… – сдавленно выдохнула, выпуская из легких последний воздух.

Все, теперь дышать мне было решительно нечем. Да и не очень-то хотелось.

Я засопротивлялась, заелозила под точеным телом, пытаясь вспомнить, откуда у меня вообще эти непослушные руки растут. Явно из того самого места с кружки, раз ничего толкового не умеют!

– Не советую ерзать, Таша, – простонал маньяк издевательски, надежно прижимая меня к кровати.

– Слезь… с меня… – попыталась пихнуть гада коленом, но оно даже не шелохнулось.

– Сама виновата, – сбивчиво прошептал Уэйн, старательно ставя на шее ряд крепких поцелуев, тут же разгоравшихся на коже красными отметинами. – Не нужно было вызывать своих.

К поцелуям Уэйн отнесся ответственно. Как к глобальному проекту, который надо завершить в срок.

Меня захлестнуло смесью щекотной, тянущей боли, невыносимой неги, форменного отвращения и феерического притяжения… Она, смесь эта, совершенно сбивала с толку.

Да лучше в средневековье, Архан шем! Хоть в черном корыте мыться, хоть серую жижу хлебать. Там я уже пообвыклась.

А тут все было кошмарно по-новому: и чертово шелковистое белье на постели, и жаркая кожа примявшего меня мерзавца, готового по запросу предоставить мощные аргументы для защиты своей… кхм… позиции. Весьма и весьма… мощные.

– Таша, Таша… Во что же ты ввязалась? – прохрипел маньяк и коснулся губами гудящего виска.

Голову тут же заполнил звон, сменился давящим самолетным гулом и, наконец, завершился тотальной пустотой.

Я открыла рот, чтобы сообщить Уэйну, что он никуда не денется от правосудия. Что оно, правосудие это, достанет его и под красной звездой, и на голубой плантации, и в психиатрической лечебнице. Но не смогла связать и двух слов, выдав лишь жалкое мычание.

По коридору прокатился топот.