Обжигающий след 1. Колдун

Поставив ногу на табурет, он защипал широкобедрую чиванскую домбру. И запел.

Я вызван из мира Иного

В мир нынешний чуждый людской

Одним человеческим словом

И росчерком. Острой клюкой

Меня вырывали из пламени,

Сквозь ветры вселенной несли.

Три бренных фигуры из камня

Потом превратились в пески.

Ой, е-еу, в пески...

Но прежде, чем прахом распасться

Судьбу мою стали вершить.

Не знал, что придется мне статься

Рабом человечьей души.

Я вынужден был подчиняться,

Грызть глотку всем тем, кто не мил

Хозяину.

В злой пляске неистовых сил.

Ой, е-еу, неистовых сил ...

Голос кочевника был не из лучших, однако заставлял прислушаться. Неидеальность исполнения певец с лихвой восполнял страстностью. В голосе звучали и тоска, и жажда свободы, и непокорность судьбе. Тиса вдруг вспомнила детство и вольный ветер в волосах, когда она, сверкая голыми икрами, неслась в лес, прочь из военной части. И тоску по матери, и неприкаянность, и враждебность отца к родной дочери после кончины супруги.

Я рвал, убивал с отвращеньем

Не в силах нарушить приказ.

Кровавым орудием мщения

Я стал. Луч надежды угас –

Не видеть мне мира Иного.

И в ночь полноликой луны,

Таясь возле терня густого,

Вдруг жертву почуял вдали.

Ой, е-еу, вдали...

Я бросился вихрем свирепым.

Скачок — опрокинул, сдавил

Девчонку босую в отрепьях

Когтистою лапой в пыли.

Худая, орленок костлявый,

На кой ты сдалась колдуну?

Но в серых глазах дым и скалы,

Огнем жжет несломленный дух.

Ой, е-еу, несломленный дух.

Здесь певец показал виртуозную игру на домбре. Загорелые пальцы порхали над струнами музыкального инструмента, точно бражник над флоксом.

— Как играет, шельмец, — вздохнула рядом Камилла.

Последний куплет кочевник пел с особым пылом:

Мой страх отлетел птицей в небо,

Ослушать хозяйский приказ.

Не стану губить тебя, дева,

Свобода мне миг, не на час.

Но ты помогла мне, колдунья,

Порвать цепь раба пополам.

Позволь же к ногам припаду я

И пеплом осыплюсь к стопам.

Ой, е-еу, к стопам ...

Толпа наградила певца аплодисментами. Следующим на помост выкатился потешник. Одетый в яркий широкий кафтан, он веселил толпу, улыбался во весь свой крашеный рот и показывал чудеса ловкости рук, доставая из своих лоскутных штанов вещи зрителей и раздавая их изумленным владельцам. Дети вскакивали с ногами на лавки, чтобы лучше видеть, и хохотали. Тиса заметила, как Рич тщетно вытягивал шею, не пытаясь забраться на лавку.