Мой домовой Кузьма

Идите! Вытолкнула она нас за дверь, и прежде чем я успела обернуться, дверь захлопнулась, а когда я повернула голову, за моей спиной стояли лишь деревья стройными рядами.

– Значит, без ужина обойдемся, - вздохнул Кузя и, забрав у меня фляжку, бодро потопал за клубком.

– А почему она не объяснила ничего? Вот что за человек такой?

– Надо было просто поблагодарить. Идем, у нас путь не близкий, - сказал мой спутник.

Меня подмывало расспросить о вчерашнем разговоре с Ягой, но я все же сделала вид, что спала и ничего не слышала.

А то вдруг еще про людоеда расскажет, а я только поела, и когда в следующий раз поесть удастся, еще не известно…

Мы шли до самой ночи, а как стемнело устроились на привал. Кузя притащил сухих веток и, выудив из кармана фартука спички, поджег хворост. Так у нас появился костер, есть, конечно, хотелось, но сама виновата, за язык меня никто не тянул. Сидели, пили воду, домовой мне откуда-то пару горсток черники достал, было вкусно, но мало. Мне кажется, у него в этом фартуке карманы волшебные, безразмерные, чего хочешь спрятать можно.

За день устали так, что даже говорить было лень. Я уснула практически сразу, даже не подумав о том, что кто-то должен на карауле стоять, а то вдруг звери или нелюди какие… Проснулась с первыми лучами солнца. Нас не съели, но костер прогорел, и стало прохладно, домовой нежно и заботливо обнимал меня, и от него было тепло пахло домом.

И вот я, уже почти раскисшая от счастья, вспомнила про людоедский язык. Первой мыслью было бежать, второй - забрать клубок и бежать с ним.

Но потом я взяла себя в руки.

“Все-таки он для меня старался, и меня спасал. Ну подумаешь, на одного опасного создания будет меньше. Слезы по нему никто лить не будет! Хотя… Может у него жена и дети голодные остались и сейчас сидят, кормильца ждут. Но может, я тоже хочу семью и детей, а не становиться обедом. Меня понять тоже можно,” - решила я успокоить свою совесть, которая по непонятным причинам решила пожалеть этого антиобщественного элемента.

Пока я думала и возилась, проснулся Кузя.

Взглянул на светлеющее небо и, отхлебнув из фляжки, предложил ее мне. Я тоже выпила глоток, и мы снова отправились в путь. Оказалось, что до горы нам оставалось всего ничего. Глядя на надвигающуюся из тумана громадину, вспомнились строчки. “Есть гора, в той горе нора, а в норе…” А вот что там дальше я напрочь забыла. Да и к лучшему, так как у подножия начиналась узкая лестница и вела она наверх, и мы по одному двинулись в путь.