Мое прекрасное чудовище

Ведь все‑таки я — не она! Кроме того, Хайн действительно испугался, когда меня увидела эта леди Ларейн. А сама леди в первый момент буквально шарахнулась в сторону. И что‑то там говорила о властях. Все это странно, ты не находишь, Дарьер?

Повернулась к слуге, сидящему на кушетке. Он внимательно смотрел на меня. Очень внимательно. И вдруг сказал:

— Может, девушка совершила нечто такое, о чем нельзя говорить? А вы похожи. Вполне возможно, вас могут принять за нее и наказать за ее деяния.

Какая неприятная мысль. Она была и у меня, вот только озвучивать не хотелось.

За меня это сделал Дарьер.

Я задумчиво посмотрела в камин и добавила:

— Но при этом Хайн и Астеш не торопятся выдавать меня властям. А это может значить, что девушка не просто перешла дорогу господину, а… — Я осеклась. Мне вдруг стало совсем не по себе. — Она государственная преступница!

— Смотря что считать преступлением, — глухо отозвался Дарьер. — Иногда благие помыслы, которые не совпадают с действиями властей, также считаются преступлением.

Я вздохнула, смотря в огонь. Чем больше размышлений, тем больше вопросов. И попытка ответить на них приводит к далеко не утешительным выводам. Хотя какие там выводы. Я совершенно не понимаю происходящего. Все, к чему я пришла, — это к тому, что у Астеша была похожая на меня любовница. Скорее всего, совершившая преступление. И бывшая, видимо, очень неоднозначной личностью, ее даже эта леди боялась. И вот эта бывшая любовница отчего‑то исчезла, а на ее месте очутилась я. Вернее, меня нашли и привезли.

При этом Астеш относится ко мне более чем странно: то злость, то ярость, то желание получить в грубой форме и, в конце концов, попытка примирения. А еще меня, судя по всему, желают спрятать подальше от глаз остальных шаенов. Интересно, что же натворила бывшая любовница, что память о ней окутана таким зловещим мраком?

Где‑то далеко за окнами раздался вой. Я прислушалась. Вой я узнала, не смогла бы теперь спутать ни с чьим другим.

— Гариконы, — проговорила тихо.

— Сумрачные твари, — отозвался Дарьер. — Жуткие и молниеносные.

Я посмотрела на Дарьера. Он выглядел отрешенно‑задумчивым.

— Ты что‑то знаешь о них? — спросила, немного растерянная из-за его фразы.

Он вздрогнул, как от щелчка кнутом, и бросил на меня быстрый взгляд. Постарался слегка улыбнуться, но вышло вяло.

— Лишь то, что говорил о них Хайн. Молниеносные, жуткие, хищные…

Он замолчал. Тишина, заполнившая комнату, показалась какой‑то зловещей.