Тени на пороге

— Скольких же еще мы отдадим темным? — вдруг повысила голос Увара, что защитницей встала меж подругой и старейшиной. — Почему не дать солнцу его очистить?

Обросший мощными, затрудняющими движения, ростками-ветками старейшина сделал несколько шагов в сторону все еще гладящей младенца Руны. Его ярко-зеленый, преисполненный печали взгляд приковал к себе младенец и все же, на обязанностях старшего не мог он оставить вопрос без ответа.

— Столько, сколько потребуется. Не нам дознаваться о гармонии. Нас не так уж много, но вся Явь и Навь покрыта лесами.

Людей становится больше, души их все чаще остаются в темноте нижних слоев Нави, за ними нужно приглядывать, значит, не только наши уходят к ним в стражи.

— Младенцев на тьму и соседство с маарками обрекать, — сплюнула Увара.

— Тише, девочка, — неожиданно прошелестел голос Руны, которая успела спрятать дитя от солнца и уже поднялась с колен. Увара обернулась к подруге, которую могла именовать и сестрой. — Нет нужды разбираться в том, что уже решено не нами. — Поцеловав младенца в лоб, Руна собралась вынести его за пределы купола.

С виду она выглядела привычно, все та же неспешная, изящная походка, но в некогда плавных движениях теперь присутствует скованность. Сколь бы ни храбрилась молодая лешачиха, сколь бы ни покорялась судьбе, а все видели, как тяжело ей нести невесомого ребенка, рост которого уже не им наблюдать.

Руна отошла далеко в тень, когда ее нагнала Увара. Совсем еще молодая лешачиха явно мялась, думала о чем-то спросить, но не решалась.

Только ее лишенные ростков щеки пылали гневным румянцем.

— Это все из-за людей! — Наконец, не сдержалась Увара и пнула пыль истоптанной тропы. — Если бы их не становилось больше, мы бы…

— Люди такое же творение богов, как и мы с тобой, — в голосе Руны не слышалось ни злости, ни обиды.

— Но им отдана Явь!

— Навь куда больше Яви, — напомнила старшая лешачиха, — а люди довольно забавные и очень гладкие, почти красивые, как младенцы.

— Ты много раз их видела? — Бредя за сестрой по уходящей в темноту тропе, Увара все поглядывала на младенца, который, казалось, начинал радоваться сырому мороку и не могла не думать о том, что происходит в дальних краях нижних слоев их большого, почти необъятного мира, который ни капли не манит, скорее пугает своей необычностью.

— Не так чтобы очень, — невольно укачивая младенца, Руна немного покачивалась, но продолжала ступать в сгущающуюся тьму, как будто солнце светило только над их поляной, хотя, конечно, это было не так.