Рубиновая роза

Она в моих объятиях. Мои руки помнили тепло её тела, и это будоражило мои чувства.

"Надо отдать ей стих", — решил я.

На следующий день я нашёл её в библиотеке. Она сидела на диване и читала. Подозреваю, что она пряталась там от гостей. Милабель встретила меня с улыбкой.

— Я имею честь передать вам от принца Лисантира сочиненный в вашу честь стих, — с торжественностью, на которую способен, произнес я.

— Что же он сам не принёс его, — удивилась королевна.

— Вы так сразили его своей красотой, что он стал робок и застенчив.

И поручил это мне, — ответил я.

— Что ж, прочти его, — сказала она, указав на место возле себя. Я, как во сне, подошёл к ней и сел рядом. Достал из-за пазухи сложенный листок и, нервно сглотнув, начал читать:

Что подарить тебе не знаю.

Брильянтов россыпь, злата блеск.

И легкость шелка, радугу атласных лент.

Единорога быстрого, как ветер.

А может, тот цветок,

Что тихо зацветает на рассвете.

Светила ярким светом обогрет

Которого нет краше в целом свете.

А может, оду подарить тебе,

Воспеть неповторимую красу

Твой звонкий смех

И блеск чарующих очей.

А может, слово, что теплом овеет,

И словно мягкой шалью душу обогреет.

Королевна некоторое время молчала, как я умолк. А я ждал её оценки, словно смертного приговора.

— Стих изумителен. Если роза - это отражение богатства Лорда Лисантира, то он - отражение богатства его души, а это намного ценнее. Передай принцу мою благодарность и искреннее восхищение его талантом. И ваш подарок мне тоже пришелся по вкусу, — сказала девушка.

Я не сразу сообразил, что она говорила о той булочке, что я ей всучил. Я чуть не ляпнул, что куплю ей ещё, сколько она пожелает, но вовремя заткнулся, чтобы не выставить себя полным идиотом.

Я отдал ей листок. Она взяла его и улыбнулась мне. Снова.

Я, как во сне, добрался до своей комнаты. Эйфория, в которой я прибывал не отпускала некоторое время. Неужели это оно. То самое, которое воспето в стихах и балладах. Я помнил тех прекрасных эльфиек, что собирались на балах, устраиваемых королем Глорандалом, но ни одна из них не вызывала таких чувств.

А тут эта смертная. При этой мысли сердце сжималось болью. Я проживу ещё не одно столетие, а она скоро завянет и угаснет. Нет. Я не боялся её старости. Я видел женщин довольно зрелого возраста. Их стать и величавость хранили остатки юной красоты. Но смерть. Я не заметил, как по моей щеке скатилась слеза. Она жива, а я уже оплакиваю её.

За стих я получил очередной нагоняй от принца.