Осколки тени и света

Осколки тени и света

Мара Вересень

Часть 1. Рыжая. Глава 1

— Кто это?

— Это ваша дочь, Ворнан.

— Она рыжая.

— Рыжая. И что?

— Но вы не рыжая. У вас вообще в роду рыжих нет.

— Ведьмы — рыжие.

— Она не ведьма.

— Зато вы ведьма. Ведьмак.

— Разве я рыжий?

— Вы, если на то пошло, вообще в перьях, когда ворон. И что за гнусные намеки? Полагаете, я так хотела детей, что тайком от вас завела себе рыжего любовника? Подите вон немедля. Видеть вас не желаю. Ни ваших подарков, ни ваших не рыжих волос, ни ваших перьев! И веник этот с постели уберите.

— Предположительно, букет.

— Он отвратителен.

— Ну извините, в палисаднике целительского дома было только это. Раз вам не по нраву мои подарки, остаются только объятия.

Слышались звуки возни, шлепки, будто кого-то шутя били по рукам.

— Прекратите, бессовестный птиц.

— Я не могу сказать своей жене спасибо за прекрасную рыжую дочь?

— Вы не говорите, вы лезете целоваться, хватаете холодными руками и брызжете на меня талым снегом с волос, сложно было пальто снять? Примчались прямо с улицы, распугав сиделку и целителя, наследили, упрекаете меня в нелепом блуде.

— Нечего было рожать без меня не пойми где.

— Нечего было слоняться не пойми где, когда я рожала! Ммм… Прекратите целовать меня, когда я вас…

— Свет мой…

Потом была тишина, которая умеет петь и снова мамин голос:

— Ворнан… У вас магфон включен на запись.

— Да? Да и бездна с ним. Вы дадите мне наконец подержать дочь или придется с боем вырывать, как поцелуй?.

1

Я конечно же никак не могу помнить, как родилась, но слушала эту случайную запись столько раз, что голоса уже не живых родителей звучали как живые. Особенно сейчас. В такие моменты как раз и принято вспоминать свою жизнь.

Меня зовут Эленар Пешта-Холин и я хотела бы быть… Но с этим все. Очень самонадеянно было полагать, что Эдер Холин отпустит меня просто так.

В уголках закрытых век скопилась вода. Не слезы. Дождь моросил. Земля под рукой была влажной и клейкой.

Придавленную упавшим надгробием тварь я заметила до того, как споткнулась и уже не смогла встать. Лежала на боку и смотрела, как восставший, разодрав себя пополам и оставив не желающей отпускать его могиле еще и одну из рук, полз на другой.