Осколки тени и света

Желудок сжался, кислый ком встал в горле.

Что-то дернуло за волосы. Я взвизгнула, вскочила, наступила на подол, поняла, что падаю прямо на ЭТО и шарахнула, не глядя. Хрустнуло. Брызнуло в лицо и на волосы. Я упала на колени и руки, и тело скрючило в рвотном спазме. Над макушкой, вздыбив волосы, промчался пульсар. Меня схватили за загривок, я отмахнулась. Звякнуло, скрежетнуло. Удар пришелся на подставленную лопату.

— Прости блаженную, детка… Стой! — последнее было явно мне.

Некромант толкнул рукой вверх. Вспыхнуло.

Первый же не-мертвый, решивший попробовать преграду на прочность — грузная женщина, изуродованная трансформацией — беззвучно раззявила пасть и упала, корчась в охватившем тело ало-синем пламени. Щит загудел, придвинулся, уменьшаясь в диаметре.

— Хм… Как раз на пару минут подумать… — тьма вбуравилась в мои глаза алыми точками.

— Это с кладбища? — храбрясь, спросила я.

— Обижа-а-аешь, — вкрадчиво протянул темный. — Не узнала своих соседей из Эр-Дай? И тетушку Сиф, хозяйку «Трех уток»? А они, видишь, по тебе скучали. Так что, давай, подноси, раз обещала.

Деваться внутри купола было некуда, разве что наружу, к не-мертвым, а дурной некромант, кажется, наметил меня в жертву. Воткнутая в дерн лопата разумно не вмешивалась.

— Руки, — велел лось, улыбаясь как маньяк.

— А сам?

— Ладно, сам, — темный облапил и так придавил к себе спиной, что я почувствовала позвоночником все пряжки на ремнях — не дернешься.

Миг — и в свободной руке каланчи, сверкнув гранатом, крутнулся кинжал. Касание, такое легкое, будто пером, а не лезвием, но кожа раскрылась. Разрезы набухли, «подношение» собиралось на краю глянцевыми бусинами. Вдохну и скатится в подставленные ладони. Мои или те, что прямо под ними?

— Свет для жизни… Ну? — хрипло и горячо дыша сбоку в лицо произнес темный, почти касаясь виска, а его колкая щетина цеплялась за тлеющие пряди.

Краем глаза я видела подрагивающие ноздри, жадно втягивающие запах моей крови.

— Отдаю… — только и успела выдавить я.

Некромант нетерпеливо толкнул вверх мои запястья, и вишни-бусины юркнули в чаши ладоней, вспыхнули таким же ярко-рыжим золотом, каким мои волосы полыхали сейчас от ужаса и… ужаса от того, как и что я чувствую.