Осколки тени и света

Темный закатил глаза и сам снизо… подошел, подобрав с земли плошку, куда набросал не пойми чего.

— Плюнь сюда.

— Что?

— У меня во рту пересохло. А тебе по должности положено плевать в чужой котел. Ты же ведьма. Ты же ведьма?

— Нет!

— А чего рыжая? И глаза разные. С виду — ведьма.

— Папа.

— Чего папа?

— Папа — ведьма… тьфу… ведьмак, темный, был.

— А мама?

— Понятия не имею.

— Вот чудило. Обычно не знают, кто папа, а тут вон чего. Тоже был?

— Кто был?

— Мама.

— Был, — на автомате ответила я и… — Ты.

— Да.

Я полыхнула шевелюрой и плюнула на все. Вышло не густо, но темный остался доволен. Заурчал над плошкой как дорвавшийся до сметаны кот. Странный тип.

— Зачем? — спросила я, когда он ссыпал наговоренное в яму. — А как же кровавые подношения?

— Потом поднесешь, — он небрежно закидал яму, попрыгал сверху. — Из-за такой ерунды руки резать… А запасы я на тебя извел. — И по лбу постучал. Оттер руки о штаны, вытащил флягу из-за пояса, поболтал, прислушиваясь, отхлебнул.

Я тоже не отказалась бы попить. Чего угодно. Да и поесть, а то утренний шашлычок давно и бесследно истаял. Намеки на содержимое рюкзака были проигнорированы. Темный занялся любимым — слонялся по кладбищу с возвышенным видом, иногда замирал над надгробиями, потом все же нацедил крови у себя с ладони, воспользовавшись приукрашенным кинжалом, и пошел по едва видимому периметру места захоронения. Рюкзак он забрал, плащ сунул за одну из лямок, оставшись в рубашке и этом своем доспехе.

Вросший в землю поребрик, больше похожий на окаменевшие корни, чем на ограду, кое-где проглядывал. Некромант ступал медленно, почти не тревожа листьев под ногами, и монотонно читал наговор. Со сложенных леечкой пальцев по капле сочилось алое, сыпалось брусникой на поблекшее золото опада и истаивало без следа. Я молчала, чтобы не мешать, и ежом шуршала следом. Там, где он прошел, если смотреть вскользь, не приглядываясь, над едва виднеющимися камнями вырастала сплетенная из дымных струек сеть.

Иногда сверху падало. Узкие листья, попав в луч света, вспыхивали на миг и с тихим вздохом ложились на землю. Шорох вплетался в хрипловатый голос, рождая странную, завораживающую мелодию. Тени дрожали. Когда Ине делал шаг, от его ног, будто по воде, разбегались призрачные волны.