Осколки тени и света

Но старший Холин был доволен, а значит — мальчик, как он… они и хотели.

Я на удивление быстро пришла в себя. Тьма больше не отравляла меня изнутри и силы вернулись. Большую часть времени я проводила в неком подобие парка. Там тоже росли старые буки и водилось множество ворон. Я садилась на огрызок каменной скамьи и, прислонившись затылком к древесному стволу, слушала живые звуки. Как шумит ветер в ветвях, как шуршит трава, как дразнятся вороны. У ворона, в которого обращался отец, были желтые, как пламя, глаза и иногда, когда один из надменных черных птицев оказывался среди своих более мелких и крикливых собратьев, я пыталась разглядеть, угадать — не ведан ли Ворнан Пешта пожаловал укоризненно посмотреть на глупую дочь.

Мне не нужно было заниматься ребенком. Мне отстранили от этого занятия сразу и полностью. Я ни разу не держала сына на руках, не кормила. Налившаяся молоком грудь доставила мне некоторую долю неприятных ощущений, но их быстро разрешили с помощью тугой ленты и целителя с коллекцией пузырьков.

Мне не запрещали входить в детскую. Я сама туда не стремилась. Разве что по началу. Но едва я приближалась к колыбели, возвращалась тошнота и слабость. Особенно, когда этот красивый светлокожий и черноволосый ребенок открывал свои не менее прекрасные черные глаза. В них что-то плыло, перетекало, складывалось, как в игрушке из картонного цилиндра и цветных осколков, только все осколки были серые, или черные, или никакие. Они проворачивались, и от звука трущихся граней у меня подгибались колени.

Эдера Холина я больше не интересовала, стала для него не важнее мертвых слуг, а может и менее важной, ведь я выполнила поставленную задачу. Он ограничивался прохладным приветствием, иногда спрашивал о самочувствии, но чаще просто кивал, таким образом показав, что заметил меня. Зато Драгон теперь не сводил с меня жадного взгляда. Будто у него не было других женщин все то время, пока я ждала дитя. Может и не было.

Он прикасался при каждом удобном случае, едва не рыча, целовал, прижимая где-нибудь в уголке, как блудливую трактирную девку, и ждал, когда наконец будет можно остаться в моей спальне.

Некроманты, особенно практикующие, знают о теле ничуть не меньше целителей. Драгон не бегал по кладбищам и не упокаивал не желающих лежать в могилах мертвецов, но получил соответствующее своему дару и социальному статусу образование. Он выждал достаточное для восстановления время и пришел.

Сопротивляться смысла не было.