Суккуб для наследника

А кухарка Марта и горничные Хулиа и Ана приходят и уходят, как обычные люди, в рабочие часы, с девяти до четырёх, за исключением субботы и воскресенья.

– Как ты управляешься целыми днями с этой девочкой одна? Не сложно? – больше из вежливости, чем действительно интересуясь, спросила Николь.

– Да её частенько в город к специалистам возят. И медсестра приходит. Не всё время около неё приходится сидеть. К тому же девочка она хорошая, послушная и тихая. Вчера на неё что-то нашло, но такое случается редко. Спасибо, кстати, что помогла.

– А что с девочкой? Аутизм?

–Что-то вроде того. Марта – она дольше всех служит здесь, говорила, что раньше Антонелла не была такой. То ли напугало её что-то, то ли расстроило? Но очень добрая, милая девочка.

– Не похожа на своих братьев?

Заметив растерянность, едва ли не испуг, промелькнувший на лице Паулы, Николь пожалела, что спросила. Добавить бы сейчас гламорчику для снижения внимания и усиления доверия, да страшновато после ночных событий.

– С её братьями я мало общаюсь, – отвела глаза Паула. – Мы почти не пересекаемся.

Прикончив второе пирожное, Николь отодвинула пустую тарелку

– Оставь, – махнула рукой Паула. – Я в посудомойку потом закину.

– Да что тут грузить? Сполосну – и делов-то?..

Со стороны подъездной аллеи раздалось урчание мотора и шуршание шин и Николь поспешила к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина, качнувшись, словно корабль на большой волне, остановилась у входа.

Двери авто распахнулись, выпуская семейство Стрегонэ под ослепительно-яркие лучи солнца, от которого они прятали глаза за солнцезащитными очками. Все выглядели ярко в классических светлых костюмах.

И снова – то чувство, будто находишься в павильоне для съёмки фильмов, а не в реальной жизни.

Фэйро резко отличался от остальных сородичей. Джастина, Дианджело, Карло – все блондины, лишь младшего Стрегонэ природа одарила тёмно-каштановыми волосами.

Если бы Николь видела братьев впервые, то решила бы, что старший брат – это Фэйро. Брюнет был почти на голову выше блондинчика и шире в плечах. Дианджело смотрелся на его фоне хрупким, как совранный вчерашним днём, цветочек. Вид у него был потискано-потасканный. Лицо было не просто бледное – бескровное. Светлый костюм только добавлял внешнему виду болезненности.