Воздушный атташе

Куафер постарался на славу — прическа у меня совершенно не пострадала! Надо же так уложить: и весь день продержалась, и сражение, и стремительное бегство пережила!

Только все остальное выглядело куда плачевнее. По щеке тянулась длинная царапина, теперь и не скажу, это кто-то из измененных изловчился или каким-то заклинанием зацепило. На другой щеке просто какая-то грязь непонятного происхождения. А мой прекрасный еще этим утром белоснежный костюм можно было смело выкидывать. Рваный, драный и перепачканный…

Вот тебе и надела в кои-то веки красивую одежду! Сразу вспомнилось, что костюм стоит четыре сотни галоров, а блузка — целых три, там какое-то редкое кружево.

Прибежавший на шум целитель тоже не сразу разобрался, кого именно нужно лечить: посла, который уже начал идти красными пятнами, или меня, выглядящую пусть и потрепанной, но уж точно не собирающейся отходить в чертоги Отца.

Но все же магистр Крост взял себя в руки и отправил целителя ко мне.

Рассказывать мне было особо нечего. Возвращалась домой, никого не трогала, а тут измененные.

— Мы подадим ноту протеста! — решил магистр, отмеривая себе в чай (надеюсь) успокоительные капли. — Ровенцы неспособны контролировать собственную столицу, а еще нашу страну пытались захватить! — негодовал он, пока я попивала чаек в глубоком кресле.

Я цыкнула, из-за Эдриана и этого дурацкого нападения весь мой героический образ трещал по швам.

— Это мой бывший муж, — не стала скрывать я. Все равно ведь узнают. — Мы с ним сегодня развелись.

— Почему? — опешил магистр.

— Ну… он предложил… — Говорить, что мы для этого и поженились, было как-то совсем странно.

— Две ноты протеста! — возмутился еще сильнее посол. — Шучу. Со своим мужем сама разберешься.

И, судя по взгляду, только что я получила разрешение на любую месть и коварство.

— И комнату ему на ночь выделим, раз уж он тебя спас, — продолжил раздачу щедрот магистр Крост. — Но впредь, Лара, пожалуйста, не возвращайся после захода Матушки. У них тут, как видишь, не пойми что творится.

— Я уже сталкивалась с измененными в Биргаро, — призналась я. — Но тогда это было на окраине, а тут у нас самый центр.

А значит, дело стало куда серьезнее.