Не бесите боевых грифонов, или любовь на краю света

Снег засыпает леденеющий труп посреди поля – это я, та, что любила. Покойся с миром, чистое, искреннее дитя, а с той, что восстала из стона собственной невыносимой боли, с ней мы ещё поговорим. Познакомимся. Нам теперь как-никак жить вместе…

– Я пытаюсь объяснить тебе, что…

– Уходи.

– Джоан! Я ведь уйду…

– Я знаю.

В последний момент он придерживает дверь, которой только что собирался хлопнуть изо всех сил. Я смотрю на это одобрительно. Правильно. Аристократы должны держать себя в руках.

Зато я не аристократка.

Уходи… Ну же! Уходи!

…

Я оказалась спасительницей короля случайно. Разве намеренно становятся спасительницами королей? Смешно же. К тому же расстояние от той деревушки, где я жила, до королевского дворца было…

Очень большое. Как от меня тогда до графини Вержи́, в которую я превратилась по воле его величества.

Подумать только, два года прошло! Семьсот дней – целая жизнь.

Тогда тоже была весна.

Я выбралась в лес. Впервые после зимы, что была на удивление морозной и снежной. Будто и не побережье тёплого моря, где уже через пару месяцев будет не протолкнуться от приезжих, жаждущих отдохнуть и подправить здоровье на юге королевства.

А сейчас тихо. Тихо, как в ладонях милосердной Спасительницы.

Солнце мелькает сквозь острое кружево сосен, от нестерпимо-чистой лазури высокого неба сердце пускается вскачь! Где-то приветливо рокочет море, я опускаю глаза и замираю над жёлтым пушистым первоцветом, что распустился среди пожухлой листвы в распадке.

– Привет, – шепчу я ему. – Не бойся, малыш, не сорву, – я сегодня не за травами, я – за весной. Почувствовать, что зима прошла, наполниться восторгом пробуждающейся природы.

Истеричный лай псов врывается в мысли. Тревога, словно дергающая зубная боль, пронизывает от макушки до пяток.

Что могло случиться в нашем тишайшем краю?

Выяснять некогда – надо бежать, бежать со всех ног!

Сверху слышится шум: сдавленное проклятье, шуршание скользких, словно маслом облитых сосновых иголок, стоит ступить – и оползнем несёшься вниз.

К моим ногам скатываются двое.

Тот, что помладше, весь в крови.

Пытали? Хотели убить?

Второй – красивый, с обнажённым мечом – и как он только не пришпилил себя, словно бабочку, пока катился вниз с горы?

Младший в сознании. Смотрит на меня лазурными, ни дать ни взять сегодняшнее небо, глазами. Глазами, полными боли и мольбы.