Веятари

И малышка не подвела, она рванула к дверям, и хорошо, что я успел накинуть на нее поводок, иначе быстро потерял бы в ночной тьме. Буся тащила меня за собой, но, как ни старался я торопиться, все равно опоздал.

Лисса умудрилась не просто встретить телара, она зачем-то вступила с ним в бой – это без поддержки атари! Разумеется, без моей магии она не могла справиться с монстром. Источник я открыл сразу, как увидел телара – свою веятэ я за его тушей не разглядел, но был уверен, что она там. И то, как телар свернулся в сферу, мою уверенность подтвердило.

Я почти успокоился, решив, что появился вовремя, но первый же взгляд на Лиссу развеял мое заблуждение. Она лежала у стены, окровавленная, потерявшая сознание, и жизнь в ней едва теплилась.

Я знал, что магия исцеляет. Но мне приходилось буквально вталкивать поток силы в бессознательное тело девушки. Это требовало огромных усилий, словно передо мной была вовсе не веятэ, а обычный человек, не умеющий принимать магию. Но я понимал, что такие раны естественным образом не заживут, а до больницы я ее донести просто не успею.

И впихивал в Лиссу энергию в надежде, что хоть что-то она да усвоит, исцеляясь.

Даже без сознания Лисса была легкой, но дорога домой заняла у меня порядочно времени. Никогда прежде я не прилагал столько усилий для того, чтобы поделиться магией. И это чудовищно выматывало. Поэтому все, на что меня хватило дома – это уложить Лиссу на постель и худо-бедно смыть кровь. К моему облегчению, магия действовала – раны затянулись, хотя до полного выздоровления было еще далеко.

Выглядели они ужасно, но я надеялся, что лечение станет более эффективным, когда Лисса очнется.

Хотя что-то я сомневался, что магии удастся восстановить потерянный глаз девушки. Но я был уверен, что Лисса научится обходиться и без него.

Она сильная и упорная, она не позволит одной травме испортить ей жизнь.

Как ни странно, рана на лице Лиссы вовсе не казалась мне отталкивающей. Я беспокоился за жизнь моей веятэ, боролся с ее сопротивлением магии, но ни на мгновение не мелькнула у меня мысль, что шрамы изуродуют Лиссу.

Я никогда не считал ее красавицей, Лисса нравилась мне совсем не за внешность. И шрамы ничуть не меняли моих к ней чувств.

Потому что в тот момент, когда я увидел ее там, у стены, когда мне на краткий миг показалось, что я опоздал безнадежно, что я потерял ее навсегда – в тот момент я, наконец, признался себе, насколько она стала мне дорога.