Камелия. Похищенная ученица

Поговаривали, что Фиби нашли в лесу, отловили и приволокли в магическую комиссию, а оттуда уже доставили в школу, поэтому в первый год обучения последка вела себя как дикий зверек, по ошибке принесенный людьми домой.

– Сама дура, – обиделась Беатрис. – Я ни в чьей жалости не нуждаюсь.

Она развернулась и бросилась к своей кровати, а, очутившись под одеялом, еще долго ворочалась не в силах успокоиться и забыть слова бестолковой истерички.

«Нашла кого жалеть! – думала она. – Никчемная последка! У меня резервуар почти триста, а у нее – и до двухсот пятнадцати не доходит.

Тоже мне сочувствующая выискалась. Тупица!»

Слова последки Фиби так сильно задели Беатрис оттого, что напомнили ей о детстве, которое она всеми силами стремилась забыть. Тогда она жила с бабушкой в крошечной каморке в мастерской одного медина далеко-далеко от Камелии, и ее частенько жалели. Только потом оказалось, что это обман, и верить притворному сочувствию никак нельзя, поскольку никому нет дела до страданий «грязной лоунки», как прозвали ее дети хозяина того дома.

Глава 7

На следующее утро Эдман раньше других преподавателей явился в столовую, быстро позавтракал и, забрав расписание своих уроков у патронессы, отправился в кабинет манологии.

Просторное помещение с высокими потолками и широкими окнами пришлось ему по вкусу. Вдоль стен тянулись шкафы, заполненные учебными пособиями и коробками с необходимым инвентарем. Внушительный преподавательский стол стоял в конце кабинета, и, сидя за ним, можно было видеть любой уголок комнаты.

Столы для адепток располагались в шахматном порядке и предназначались каждый для шести человек.

Эдман пристроил трость за кресло, нашел в ящиках шкафа бумаги своего предшественника и принялся изучать материал, пройденный в предыдущем месяце. Первым уроком у него занимались адептки выпускного курса, и он попытался разобраться в программе последнего года обучения, но, к своему стыду, не понял ни слова. Почерк его коллеги оказался до того неряшливым, что Эдману с досадой пришлось признать свое поражение и углубиться в чтение учебника.

Но и в нем он не нашел хоть сколько-нибудь понятной и систематизированной информации, а взглянув на имя автора сего трактата, с удивлением осознал, что ни разу не слышал о таком профессоре или ученом.

– Бред какой-то, – пробормотал он и открыл ведомость выпускного курса. – И каким образомим оценки выставляли, хотел бы я знать? Даже самая гениальная адептка не смогла бы ничего усвоить из такого учебника.