Камелия. Похищенная ученица

Вилмор вошел в гостиную ровно в восемь часов и с порога сказал:

– Эдман, приветствую. Рад, что ты нашел время и навестил меня. Видел мое письмо? Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Именно поэтому я здесь. – Эдман поднялся и пожал другу руку. – Как только получил послание, сразу сюда. Что там стряслось?

На пороге появилась дайна.

– Добрый вечер, господин Иксли. Ужин готов. Прикажете подавать сейчас или позже?

– Добрый вечер, Селеста, – тепло улыбнулся ей Вилмор, и ямочки заиграли на его щеках. – Пусть подают, я ужасно голоден.

– Хорошо, – отозвался Эдман и пошел за другом и его дайной в столовую.

Пока проходили по коридору, он заметил, как Вилмор о чем-то тихо спросил Селесту, и та прошептала ему короткий ответ. Они обменялись понимающими взглядами и дальше проследовали в молчании.

«А с ним она ведет себя более расковано, – заметил он. – И они явно отлично ладят».

За ужином Селеста поддерживала непринужденную беседу на общие темы, вовлекая в нее то гостя, то хозяина дома.

– Селеста, спасибо, все было чудесно. Ступай наверх, я зайду к тебе чуть позже.

Дайна поднялась из-за стола и обратилась к Эдману:

– Всего доброго, максис Джентес. Рада была повидаться.

– До свидания, дайна Грей.

Она вышла из столовой с непроницаемым лицом, и Эдман так и не понял, что она на самом деле думает о его внезапном визите.

– Давай вернемся в гостиную, – предложил Вилмор. – Там нам будет удобнее.

Они расположились у камина, и хозяин дома приказал лакею подать бокал коньяка.

– В Камелии одна из адепток упала с башни и разбилась о камни. Я написал тебе, поскольку ты там преподавал и мог заметить что-нибудь подозрительное в отношении нее.

Неконтролируемый сильнейший спазм сжал Эдману горло, и он через силу выговорил:

– Кто?

Вилмор покосился на него, уловив странное изменение голоса, но не стал задавать лишних вопросов.

– Беатрис Сонар, лучшая выпускница этого года. На финальном испытании она получила высший балл и заключила самый дорогостоящий контракт за все время существования школы.

Как только Эдман услышал имя, он уже не мог больше ничего воспринимать. В его голове пульсировало воспоминание об огромных голубых глазах Сонар. В них плескалось столько страха и удивления в тот последний день, когда он сорвался и накинулся на нее.