Камелия. Похищенная ученица

Им явно хотелось еще насладиться этой чистой энергией, но, в то же время, они понимали, что могут в любой момент потерять голову и наворотить дел.

Эдману пришлось хуже всех. Он с трудом вернул себе способность двигаться, применив успокоительное и укрепляющее заклятия. И теперь никак не мог решить, как ему быть дальше. Сонар имела на него слишком сильное влияние, а впереди еще долгий вечер. Ему предстояло следить за каждым приглашенным аристократом, а еще – найти тех, кто не был учтен и пришел по протекции Микаэлы.

К тому времени как бонна Виклин ввела в зал выпускниц, гости успели перекусить, выпить по бокалу вина, а некоторые и по несколько. Теперь они с интересом следили за потупившимися адептками, ожидавшими разрешения сесть на стулья у стены возле сцены. Эдман мгновенно нашел взглядом Беатрис и поразился тому, насколько она выглядела расстроенной. Сонар стояла в самом конце шеренги. Она пряталась за спину Дорн, скрывая заплаканное лицо.

У Эдмана внутри все сжалось в тугую пружину, и он вопреки всем доводам здравого смысла, оказался возле Сонар. Он притаился возле ниши с дополнительными креслами и шепнул:

– В чем дело, Сонар? Почему ты в таком виде?

Ему хотелось расположить ее к себе и выяснить, что случилось, но голос неожиданно прозвучал хрипло и грубовато. Сонар вздрогнула и подняла на него покрасневшие глаза.

– Это вы, профессор. – Она шмыгнула носом и вздохнула с облегчением.

– Это самый важный вечер в твоей жизни, – произнес он, стараясь смягчить тон. – С чего бы тебе отпрашиваться?

– Вот, – сказала она с таким отчаянием, что он не сразу сообразил, в чем дело.

А потом заметил, что Сонар показывает ему испачканные темно-бурыми пятнами белые перчатки и подол платья.

– Кто это сделал? – процедил Эдман, сразу сообразив, что вряд ли Сонар в такой день проявила бы неосторожность и сама испортила наряд.

– Да неважно, – прошептала она, снова заливаясь слезами. – Все равно им ничего не будет. Бонна даже разговаривать со мной не стала.

Эдман услышал, как адепткам разрешили сесть, и сказал:

– Садись на стул и замри.

Сонар посмотрела на него огромными блестящими от слез глазами с явным недоумением, но сделала, как он велел.