Твой шёпот в тумане

– Чего жалеть?! Убираться отсюда надо, пока до нас не добрались, – завелась сестра.

– Не начинай, Лестра, здесь не место и не время, – я пыталась оборвать начинающуюся ссору.

– А когда время? Как меня найдут под деревом каким? Или, что ещё хуже, вовсе не сыщут? Буду мертвяком по туману шастать, – сестра всё-таки завела свою любимую «песню». Я отчасти понимала её: она увидела мёртвой подругу. Они ещё малышками с Ганьей и Наньей по деревне бегали, яблоки у соседей таскали из садов. А теперь одна из них пропала, а вторая вот, располосованная лежит.

Но всё же это не причина идти на поводу у чувств и не слушать доводов разума.

– Хватит, Лестра, – тихо прошептала я. – Ты даже в лес не ходишь.

– Я, может, и не хожу, зато туман к нам очень даже приходит, – зашипела она в ответ, поглядывая на тело подруги. – И последнее время всё чаще. Нужно идти на юг, и всё тут!

– Эмбер больна, – шикнула я.

Лицо сестры исказил несвойственный ей гнев, и я поняла, что в этот раз простой ссорой не обойдётся.

– Эмбер, по-хорошему, могла бы давно сделать одолжение и отправиться в мир иной и прекратить висеть грузом на наших шеях.

Здесь её ждет только смерть, а там у неё есть шанс выжить.

Услышав такое, я впилась взглядом в её лицо. Всякое бывало, но чтобы Лестра младшей сестре смерти желала! Это уже переходит все границы. Тем более что она не меньше меня за младшенькой нашей ухаживала. Видимо, смерть Ганьи остатки разума ей вышибла.

– Думай, что говоришь, – прошипела теперь уже я.

– А я думаю! И понимаю, что единственная причина, по которой я должна оставаться посреди медленно умирающей деревни – это обречённая сестрица, которая только и делает, что спит и ест.

Какой смысл цепляться за её жизнь, если она всё равно обречена? И ты обречена, и я тоже. Но почему я должна похоронить себя здесь, рядом с ней, если есть шанс для всех нас?

В растерянности я оглянулась. На нас с сестрой ожидаемо никто не смотрел. Все уже привыкли к сложному характеру Лестры и не реагировали на неё.

– Эмбер – наша сестра, часть нашей семьи.

Она слаба и не дойдёт до южных деревень. Ты хочешь, чтобы она испустила дух на наших руках в дороге? – немного зло процедила я шёпотом.

– Нет больше никакой семьи. Мама умерла, отец тоже. Есть только упрямая, как ослица, ты и чахлая Эм. А я не собираюсь здесь более оставаться. Я ухожу, Томмали, с вами или без вас!

– Никуда ты не пойдёшь, – моё терпение лопнуло. – Там опасно, там озверевшие от войны люди, кучи бездомных, там…

Сестра отвернулась от меня.