Девять жизней

А девушка с интересом спросила:

— Как вам понравилась роспись?

Тут запнуться пришлось дону Фелису. Поначалу направившись к храму, он свернул в таверну, куда его позвала хорошенькая смуглянка.

— Простите, это так давно было…

— Вас там не было? — угадала Инес, и глаза её заискрились, когда девушка заметила лёгкое смущение весьма самоуверенного сеньора.

— Каюсь, не было, — он в притворном раскаянии опустил голову и сразу же засмеялся. — Я зелёным юнцом тогда был. А вы, сеньорита, ребёнком.

— Постойте, постойте, я, кажется, вспомнила… У вас была огромная шляпа с пушистым красным пером?

В первый миг оторопев, кабальеро тотчас же припомнил.

— Я рад, сеньорита, что вы меня вспомнили!

— Простите, дон Фелис, я вспомнила только шляпу.

«Вот плутовка…» — подумал сеньор и скоро откланялся — сеньорите пришлось вернуться к своей работе. А ещё кабальеро подумал: «До чего же приятно услышать из её уст своё имя».

***

Вечером сеньорита Рамирес декламировала стихи на латыни. Понять смысл были способны от силы несколько человек, остальные слушали её голос, как музыку. Девушка считала невежливым пренебрегать ранеными из простых, поэтому обязательно поясняла, о чём сотни лет назад написал великий Гораций. Спустя четверть часа послышался звук шагов. Инес, внимательно глядя в книгу, обратила на них внимание только тогда, когда раненые от неё отвлеклись, оживились, кто мог — встали, а дремлющий у ног девушки Негрито радостно муркнул.

— Добрый вечер, сеньор комендант.

Дон Себастьян никак не мог ожидать, что в госпитале устроят поэтический вечер, да ещё и на латыни. Даже смутился.

— Я зашёл узнать, как дела у раненых. Извините, что помешал.

— Что вы, сеньор, нисколько не помешали. Мы все рады вас видеть. Если позволите, я продолжу.

— Конечно, если вы не устали.

— Для меня это отдых.

— С вашего разрешения, я тоже немного послушаю.

— Если вам так угодно, то для меня это честь.

«Экие церемонии…» — про себя проворчал дон Фелис. Впрочем, ему было приятно, что сеньорита Инес так спокойно держится в присутствии неотразимого сеньора де Суэда. Последние месяцы ему поднадоело всеобщее увлечение знатных дам и девиц Сегильи персоной следователя инквизиции, хотя поначалу кабальеро посмеивался над этим феноменом.