Девять жизней

Приёмная, частично и канцелярия, была большой комнатой с громадным камином, на полке которого хватило бы места для медведя, не то что для изящного благовоспитанного любопытного котика. Стражники и секретарь делали вид, что их не касается разговор её светлости герцогини де Медина и непреклонного следователя, но тихонько подглядывали, ожидая для себя развлечения.

Донья Мария нарядилась в блестящую разноцветную шкурку. Человечьи кошки почти лишены меха, им приходится кутаться в тряпки, но свою голую кожу они считают привлекательной для человечьих котов.

Шея, грудь и руки по локоть были слегка прикрыты серебряным кружевом, еле державшимся, стоило потянуть сквозняку. И стоило ей чуть энергичнее двигаться, а энергии у неё было хоть отбавляй.

— Вы бессовестный, наглый, отвратительный негодяй! — она без «здравствуйте» набросилась на моего друга.

— Ваше мнение обо мне очень важно, донья Мария, но я уже имел честь его выслушать неделю назад, — невозмутимо ответил ей дон Себастьян.

— Как вы посмели арестовать герцога?! — дама слегка повернулась, и пышный золотой локон шаловливо выбился из-под мантильи.

— Три недели назад.

— Я отправила письма всем нашим родственникам!

— Жду их визита.

— И королю!

— Буду счастлив, если он уделит время моей скромной персоне.

— Время? Вас под суд отдадут за вашу дерзость! — герцогиня так волновалась, что кружева соскользнули на талию. Драгоценные камни в изящной оправе сверкали на светло-карамельной груди, как на витрине.

Дон Себастьян её не удостоил ответом, равнодушно пожав плечами. Герцогиня сделала шаг в его сторону, но он не сдвинулся с места, остановив женщину ледяным взглядом. Неясно, как бы продолжилась эта комедия, но в комнату без доклада вошла ещё одна дама, на которую молодой человек посмотрел так же сурово. 3ато стражники оживились.

Не инквизиция, а проходной двор. Или эти усатые негодяи, прислонив алебарды к стене, нарочно пускают человеческих кошек навестить лучшего из человечьих котов?

Новая кошка была в чёрной шкурке, как я, а вот её волосы отливали сверкающей медью.

Шкурка уложена так, что молочная кожа казалась белой как снег. Очень и очень ничего себе кошка. К благородному моему другу она подошла с другой стороны и завлекала его иначе.

— Ах, дон Себастьян! — мёд, восторг, патока. — У меня никогда не хватит слов отблагодарить вас!

— Поверьте, донья Эстрелья, мне достаточно слов, которые я от вас уже слышал.