Девять жизней

— Все думали, комендант на ней женится… А тут ещё вдруг моя невеста…

— Ваша невеста — сто тысяч дукатов! — отец Николас не мог сдержать откровенного хохота. — Но куда ей до графства Теворы! Я ставлю на донью Эстрелью.

Дон Себастьян смотрел и слушал совершенно отстранённо, слишком вокруг него всё было нелепо, с другой стороны, его сейчас могли бы пытать на дыбе, так что разговоры о надоедливых женщинах раздражали бывшего инквизитора меньше обычного. Пока можно хотя бы отдохнуть от духоты — вместе с капитаном Альваресом в допросную ворвался прохладный воздух, и дверь осталась открытой.

Не без злорадства бывший инквизитор подумал ещё: его обвинители все в камзолах, им от духоты хуже, чем обвиняемому в рубашке. Немного, оказывается, нужно для радости, когда грозит пытка...

Из задумчивости бывшего коменданта вывел дон Диего, бесцеремонно схвативший арестованного за плечи:

— Объясните, что здесь происходит? Что значит — за настоящего коменданта?! Кто присвоил чужие заслуги?

— Вы не знаете? — дон Альфонсо так изумился, что отвлёкся от своих горестей: — Всю осаду комендантом был дон Себастьян де Суэда.

Я — только формально. Дядя! Вы ему не сказали?

— А… я думал, он знает.

— А я просил после осады не называть меня комендантом.

— Это единственное ваше распоряжение, которое Сегилья не выполнит! — дон Альфонсо без сил опустился на стул, с которого вскочил Менго.

***

Граф рухнул в кресло и порвал воротник.

Разгадка оказалась немыслимой и некстати. Дон Диего себя ругать не привык, и сейчас злость на собственную недогадливость перекинулась на знатного старого хитреца:

— Ваша светлость, вы были в городе во время осады. Комендант, то есть сеньор де Суэда, спас вас, спас этого молодого осла, спас ваш дом, и заодно вашу коллекцию. Но вы позволили его арестовать и были готовы применить к нему пытки. Знаете, дон Армандо, я далеко не самый благородный человек на этом свете, но вы меня удивили.

— Кто вы такой, чтобы читать мне нотации? — побагровел губернатор.

— Скоро вас ждут не только нотации, — с убийственной холодностью ответил граф.

Губернатор пытался что-то возразить, но его прервал племянник, с тоской протянувший:

— Дядя, что вы наделали… — дон Альфонсо закрыл лицо руками.

— А вы почему промолчали? — желчно обратился граф к арестованному.

— Я не молчал.