Девять жизней

— Всё сходится! Дон Бернардо оставил в своих записях ваши инициалы. Надеюсь, сеньоры, теперь сомнений в правдивости показаний сеньора де Гарсиа не остаётся?

Обвинители сквозь зубы вынуждены были признать справедливость его слов. Дон Фелис искренне обрадовался.

— Сеньор де Суэда может быть свободен?

Ему ответил дон Диего:

— Нет, дон Фелис. Он свободен только от обвинения в убийстве графа де Гарофа.

— Но какие ещё есть причины обвинять его в убийстве дона Бернардо?

— Сеньор… святой суд не обязан отчитываться перед вами!

— Ну, знаете… это переходит всякие границы!

— Прошу вас, дон Фелис, покинуть здание инквизиции.

— Но…

— Дон Фелис, поверьте, вам лучше уйти, — спокойно сказал ему дон Себастьян.

— Слушаюсь… — он чуть не сказал: «комендант», но вспомнил, что после осады инквизитор потребовал не называть его комендантом.

Не понимая, как самому играть роль в неизвестной игре, кабальеро сделал, что ему приказал человек, отдававший приказы во время осады.

36. Именем короля

Допрос закончили перед обедом сеньоров. Герцог и граф решили, что с них на сегодня довольно. Дон Диего был раздосадован, что сорвалось главное для него обвинение, а герцог понял — придётся теперь пустить в ход то, о чём он предпочёл бы молчать. Дона Себастьяна отправили обратно в камеру, хотя и далеко не худшую в инквизиции.

Его светлость не хотел возвращаться в свой дворец через волнующийся город. Он написал записку расположившимся у него адмиралу и капитанам флота, просил извинить. Написал и племяннику, несколько раз докучавшему дяде глупыми вопросами об обвинении, как он говорил, коменданта. Молокосос не понял ещё, что он сам комендант. Велел посторонним не сообщать о самозваном коменданте, в его же собственных интересах, и принимать гостей во дворце как можно любезнее.

Дон Армандо хотел всего лишь скорее замять дело о выявившихся во время осады огрехах своего губернаторства, и был бы рад отпустить человека, которому обязан если не жизнью, то свободой, но не представлял, как, не прибегнув к аресту, заставить молодого де Суэда молчать. Мысль о недовольстве короля, возможно, крупном штрафе и даже тюремном заключении нравилась герцогу не больше, чем грозивший ему ранее плен у мовров и ожидание выкупа.