Апостолы слепого пророка

Зайдешь — разделишь судьбу его обитателей.

— И ты зашла?

— О, да. Жуть, как хотелось посмотреть на старых покойников. В степи радугу увидеть проще.

— В четырнадцать и я бы не удержался. Перепугался бы до смерти — но хоть одним глазом, а глянул. Казнить за детское любопытство... В голове не укладывается.

— Детское любопытство бы могли и «не заметить». Но я была скверным ребенком, чего уж там. Но точно не ты. Ты не умеешь «паршиво себя вести». Думаю, ей было попросту нечем тебя кормить, этой вдове из Нереиды.

Она услышала его вздох и почувствовала тяжесть ладони на своем плече.

И тепло его тела. И его жалость и негодование — за нее, не за себя. Слишком близко, слишком... Слишком близко — во всех смыслах. Келено поднялась на ноги, шагнула вперед и, обернувшись, задала бессмысленный вопрос, просто чтобы вернуть мир в накатанную колею, будто тот был забуксовавшей повозкой:

— А ты? Ты хочешь участвовать в этой затее, безумной, с какой стороны ни посмотри?

— Освобождать рабов звучит лучше, чем врать за деньги.

Пойдут ли гладиаторы за Финеем — еще вопрос.

Первые обрывки облаков поплыли по небу, чтобы к ночи сбиться в плотную завесу над Церрами. Келено захотелось рассмеяться под раскаты грома. Но для грома было еще рано.

— Скажи, там... — Иве скрестил руки на груди и посмотрел на нее. — В общем, там, действительно приходится постоянно сражаться?

— Если тебя не прибрал к рукам никакой воинственный бог — нет. Правда, от возни Козла и того, второго козла, сотрясаются все мертвые земли.

Но обрати внимание, как живые об этом говорят: умрешь скучно — будешь уныло томиться в мрачном царстве Матери Скорбей. То ли дело стать героем и вечно сражаться с чудовищами!

— И все же, воины твоего народа считают наказанием попасть на обе стороны?

— Ага. Фиай вообще не любят ничего менять. Если в посмертии ты кочуешь по бесконечной степи с бесконечными стадами бесконечных при-усын, стало быть, смерть удалась. Впрочем, Скорбную матушку они при этом боятся до одурения.

— А ты? Ты даже не даешь ей обидных прозвищ.

— Лучшая из богов. Ее никто никогда не видел.

— И что, все эти души ни разу не восставали?

Порыв ветра взметнул светло-каштановые косы Иве, растрепал волнистые кудри, и розовые рассветные лучи зажгли его глаза. Теперь он вовсе не походил на человека, которому неловко выцарапывать на земле отборную брань. Келено вдруг словно оказалась на месте Раана, когда Финей склонял его к побегу. Неприятно царапнула мысль: Раан все-таки согласился.