Апостолы слепого пророка

Келено откинулась на подушку, под головой успокаивающе зашуршала зерновая лузга. Иве сдаваться не собирался, и вцепился в рукав учителя, смяв правильный геометрический узор.

— Но ее ранили.

— Ну так проследи, чтобы до завтра заросло. А вообще... — Финей мягко высвободил рукав, приобнял Иве за талию. — На мой взгляд, это порождение стервятника и ехидны не стоит даже того, чтобы смотреть на нее дольше необходимого. Но ты еще юн, естественно, готов броситься на все, что хоть немного похоже на женщину. — Финей сделал скорбное лицо, словно примириться с неприглядной правдой жизни стоило ему неких внутренних усилий, и продолжил: — Только нет никакой нужды так о ней печься, чтобы заслужить расположение.

Если тебе так хочется, я просто ей прикажу не дергаться, и ты сможешь употребить ее, как тебе будет угодно.

Тишина была долгой. Келено боялась пошевелить головой, чтобы проклятая лузга не зашумела. Она сама не знала, какого ответа ждала. Какой ответ приводил в больший ужас. Иве тяжело сглотнул — оглушительно в повисшем молчании.

— Нет.

Твердое “Нет” легко раскололо бы “всезнающую” звездную карту.

— Ну, как хочешь, — легко согласился Финей, похлопал ученика по спине и удалился, бряцая серебряными драхмами.

В тот вечер они больше не говорили. Келено так и не решилась попросить его не приходить больше на бои.

***

Келено не решилась. И он все видел — как она металась на другой арене, той, что была за городом, уворачиваясь от колесниц — трюк с хватанием возничего и бросанием его под закованные в металл конские копыта снискал множество оваций; как уже на арене прежней на нее набросили рыбацкую сеть, в которую она замоталась, как в роскошный плащ, и прошлась перед разъяренными соперниками, вихляя бедрами.

Такая выходка позабавила старичка-тирана, если он, конечно, действительно смеялся, а не подавился виноградом. Противников становилось все меньше, но это не значило, что бои становились проще. Теперь приходилось иметь дело с теми, кто, как и она, пережил уже множество битв. А то и множество ежегодных праздничных игр. Было делом времени, когда до чудовища наконец доберется Герой.

***

— День, в который все решится! Гладиатор Эолас, открытие этого года! Закаленный бесчисленным множеством смертельных схваток — отомстит ли он за павших товарищей, получит ли свободу?

Келено смотрела на гладиатора Эоласа и думала о том, как это досадно — ведь публике невдомек, что за драма, достойная уличного театра, разворачивается на арене в действительности.