Апостолы слепого пророка

Распятым она не интересовалась, удовлетворившись тем, что он совсем затих и более не подавал признаков какой-либо, даже извращенной, жизни. Иве не настаивал.

Им легко удавалось делать вид, что ничего не произошло. Вероятно, потому, что ничего в самом деле не произошло.

Табор они встретили на закате, когда умирающее солнце расплескалось по заводям и лужам — казалось, будто в болоте перевернулся воз с шафраном.

Телега Нарвина намертво увязла задними колесами. Быки ревели, мужчины, безуспешно толкающие телегу, вторили им, женщины взирали на происходящее с молчаливой обреченностью.

Чего Иве не мог понять — так это причины, по которой, завидев его, все смущенно опускали взгляд. Все, кроме головы. Тот светил факелом ему в лицо, хмурился и молчал. Молчал долго — успело заметно стемнеть. Иве первым устал ждать.

— А Дедрик где?

— Помер.

Быки снова заревели от натуги. Телега надсадно скрипела. Мужчины, казалось, были рады ее толкать — так они могли не участвовать в разговоре.

— Куда вы идете? В ночь?

— Не твое то дело, — усы Нарвина обвисли от влаги, и бормотание его было сложно разобрать. — Не твое. Сначала за тобой приходит чудовище, потом за нами — люди тирана. Не дело это.

— Так ведь убежище же, — Иве понимал, что не очень-то четко выразил мысль, но понимал он и другое — не имеет уже никакого значения, что он скажет. Женщины отступили дальше, и теперь их темные силуэты едва угадывались за пределами круга света.

— Уж какую ложь ты ему наплел, мальчик — от того точно добра не выйдет. Ты ступай вон... Это... — голова кивнул куда-то ему за спину — туда, где неподвижной статуей застыла Келено. На подножии этой статуи прекрасно смотрелись бы слова ”А Я Говорила”, но вслух она этого так никогда и не сказала. Порыв ветра подхватил пламя, и факел вдруг надломился. Пылающая головня упала в траву. Нарвин наступил на нее, и ветер разметал сотню искорок-угольков, загнал в стылую воду.

— Ступай, — тихо повторил голова, — пока, значит... Пока чего не вышло.

***

— Знаешь, таков уж мир, — говорила Келено, когда они оставили табор далеко позади. — Думаешь, Финей меня похвалит, когда увидит? Разве что палкой по хребту.

Иве не ответил. Почему-то царапина, которую гарпия оставила на его груди уже, казалось, сотню лет назад, именно сейчас начала особенно паскудно саднить.

— А хочешь, сказку расскажу?

Иве обернулся на ходу.